Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 225 – Евгений Ключников

— Нет, — ответил он. — Не надо.

— Я сказала жестко.

— Вы сказали правильно.

Он отошел от окна и сел в кресло за столом, но не как хозяин кабинета. Скорее как человек, которому наконец пришлось сесть, потому что стоять с этой правдой оказалось труднее.

— После Рустама, — сказал он медленно, — я почти перестал понимать, где осторожность, а где трусость.

Ася не перебила.

Он смотрел не на нее, а на свои руки.

— Раньше мне казалось, что я хорошо отличаю одно от другого. Осторожность — это когда проверяешь договор, прежде чем подписать. Трусость — когда не подписываешь, потому что боишься ответственности. Осторожность — не доверять партнеру без подтверждения. Трусость — не доверять никому, потому что однажды тебя предали. Все было понятно, пока Рустам не погиб.

Он усмехнулся без улыбки.

— Потом я начал пересматривать каждую свою реакцию. Если бы я был осторожнее, он был бы жив? Если бы я не считал его доверие наивностью, он сказал бы мне имя? Если бы не боялся сорваться и все испортить, поехал бы с ним? Если бы не был слишком гордым, чтобы признать: младший брат увидел то, что я пропустил? Потом наоборот. Если бы я был жестче. Если бы раньше ударил. Если бы не дал Орлову и Кравцову времени. Если бы не играл в процедуры. Осторожность стала выглядеть трусостью. Трусость — иногда разумностью. Я перестал различать.

Ася медленно села в кресло напротив.

Ссора, которая начиналась как разговор о Милане, вдруг раскрылась глубже. Как всегда у них: бытовая боль оказывалась дверью в старую.

— Поэтому вы впустили Милану? — спросила она.

— Да. И нет. Я увидел ход и решил досмотреть. Осторожность говорила: не пускай, предупреди Асю, пусть придет Тамара Петровна, разговор при свидетелях. Другая часть сказала: если ты будешь бояться каждой чужой сцены, значит, они управляют тобой. Пусть войдет. Посмотрим, что хочет. И я ошибся. Не в том, что Милана может быть опасна. Это я знал. В том, что решил: справлюсь один, и вам не придется пачкаться.

— А в итоге запачкали меня больше.

— Да.

Он сказал это сразу. Без защиты. Без оправдания.

Ася посмотрела на его руки. На шрам на костяшке. На пальцы, которыми он вчера держал Милану за запястье, чтобы отстранить, и которые на фото выглядели как часть чужой сцены. На руки, которые грели ее в охотничьем домике. Одни и те же руки. Все зависело от правды вокруг них.

— Я не хочу, чтобы вы справлялись с тем, что касается меня, без меня, — сказала она.

— Знаю.

— Не знаете. Вы понимаете это головой, потом опять начинаете действовать как человек, который считает: если он принимает удар первым, то остальные меньше пострадают.

— Это плохая привычка.

— Ужасная.

— Я не обещаю сразу избавиться.

— Я не требую сразу.

— А что требуете?

Она подумала.

— Когда следующий раз решите принять удар за меня, хотя удар идет по нам обоим, остановитесь и хотя бы спросите. Даже если считаете, что я не готова. Особенно если считаете.

Дамир кивнул.

— Хорошо.

— И не говорите “хорошо” так, будто подписываете капитуляцию.

Он впервые за разговор почти улыбнулся.

— А как?

— Как человек, который действительно согласен.

— Я действительно согласен.

— Тогда лучше.

Пауза стала мягче, но не легкой.

— Теперь вы, — сказал он.

Ася насторожилась.

— Что я?

— Вы сказали, что не поверили Милане.