Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 234 – Евгений Ключников

Дамир закрыл глаза.

Ася, несмотря на ужас, почти почувствовала, как эта фраза пронзила его. Мать знала. Видела его, возможно, не близко, но точно. И Рустам знал. Любил — и боялся, что Дамир сорвется раньше, чем документы успеют стать оружием.

На видео Рустам положил на стол флешку или маленький накопитель.

— Здесь первые таблицы. Но мне нужен доступ к ячейке. Вы уверены, что ключ у вас?

Елена:

— Один ключ у меня. Второй должен быть в архиве банка, но я не доверяю им. Если я не смогу прийти, оставлю доступ через шкатулку.

Рустам:

— Через шкатулку?

Елена:

— У меня дочь, Рустам. Если все рухнет, я хочу, чтобы хоть кто-то из живых нашел правду не через людей Виктора.

Ася закрыла рот рукой.

Мама говорила о ней.

Не как о ребенке, которого надо спрятать от всего навсегда. Как о живом человеке, который однажды может найти. Это было страшно и горько, но в этом было уважение, которого отец никогда ей не давал. Мама боялась за нее, но не считала пустой.

Видео дернулось. Картинка стала хуже.

Рустам:

— Вы понимаете, что если Лебедев узнает...

Елена перебила:

— Он уже догадывается.

Рустам:

— Тогда почему вы еще с ним в одном доме?

Пауза.

Елена сказала тихо:

— Потому что в этом доме моя дочь.

Комната стала невыносимо тихой.

Дамир медленно повернул голову к Асе, но она не смотрела на него. Она смотрела на экран, где мама стояла в полутемном аварийном здании и говорила вслух простую вещь, которую Ася не слышала всю жизнь: я оставалась, потому что там была ты.

Не из слабости. Не из глупости. Не потому что не видела. Потому что ребенок.

— Остановите, — прошептала Ася.

Кирилл быстро поставил видео на паузу.

Изображение застыло: Елена у стола, Рустам напротив, между ними чертежи и флешка.

Ася закрыла глаза.

Она не плакала. Слезы стояли где-то рядом, но не шли. Возможно, потому что боль была слишком глубокой, еще не нашла выход. Она всю жизнь думала, что мать просто исчезла, оставив ее в доме, который потом заняли другие. А теперь оказалось: мама не ушла раньше, потому что пыталась защитить ее изнутри. И, может быть, именно это ее убило.

Дамир тихо сказал:

— Сделаем паузу.

— Нет, — сказала Ася.

— Ася.

— Нет. Если я сейчас остановлюсь, не знаю, смогу ли снова включить.

Он молчал несколько секунд, потом кивнул Кириллу.

Видео продолжилось.

Дальше они говорили о платежах, земле, поддельных разрешениях, аварийном участке. Слова были сухими, но от этого страшнее: “оползневая зона”, “геологию переписали”, “детский медицинский корпус нельзя ставить здесь”, “если объект примут, потом будут жертвы”. Рустам выглядел все более напряженным. Елена — бледной, но собранной. Они действительно пытались остановить не просто вывод активов. Опасную стройку, прикрытую благотворительностью. Детский медицинский объект на участке, который мог стать могилой.

— Они выводили деньги и строили на опасной земле, — сказал Грановский тихо. — Если проект рухнул бы позже, виновными сделали бы Воронцовых.

Дамир посмотрел на таблицы.

— И поэтому банкротство подготовили заранее. Чтобы потом сказать: хаос, плохое управление, трагедия из-за срыва сроков.

— Вероятно.

— Не говори “вероятно”, Павел.

— Доказательно — пока вероятно.

— Черт.

Ася вдруг услышала не просто злость, а старую невозможность: все перед глазами, а юридически все еще “вероятно”. Мама, Рустам, таблицы, земля, поддельные подписи, и все равно нужно доказывать. Мир преступлений всегда требует от жертв больше аккуратности, чем от преступников.