Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 268 – Евгений Ключников

— Ты вчера унизила меня, — сказала Милана.

— Нет. Я назвала факты.

— При людях.

— Ты сама любишь людей.

— Не при таких.

Ася посмотрела в окно. Серая река текла тяжело, будто ей тоже надоело отражать город.

— Ты позвала меня, чтобы я извинилась?

— Нет.

— Тогда зачем?

Милана провела пальцем по краю чашки. Маникюр идеальный. Даже в срыве она оставалась женщиной, у которой руки выглядят как аргумент.

— Я хотела понять, когда ты стала такой.

— Какой?

— Такой, будто имеешь право.

Ася не ответила сразу.

Это было самое честное, что Милана сказала за долгое время. Не “жестокой”, не “испорченной”, не “под влиянием мужа”. Имеешь право. Вот что раздражало. Не слова. Не платье. Не даже Дамир. А право, которое Ася вдруг перестала просить.

— Наверное, когда поняла, что никто не собирается дать мне его добровольно, — сказала она.

Милана тихо рассмеялась.

— О, как красиво. Дамир тебя правда портит. Раньше ты хотя бы не говорила как женщина из дешёвого сериала про сильных героинь.

— Раньше я молчала, и тебе это нравилось.

— Нет, Ася. Раньше ты молчала так, будто все вокруг виноваты, что у тебя умерла мать.

Вот теперь удар был точным.

Ася почувствовала, как внутри что-то сжалось, но не показала. Только посмотрела на сестру внимательнее. Милана сказала это слишком быстро. Значит, носила давно.

— А ты завидовала? — спросила Ася.

Милана моргнула.

— Чему? Мёртвой матери?

— Памяти о ней.

Лицо сестры изменилось. Не сильно. Но достаточно.

— Не льсти себе.

— Я не льщу. Я пытаюсь понять. Ты всегда говорила, что у тебя есть всё: красота, мама, отец, платья, внимание, друзья, предложения, контракты. А я была лишней. Угрюмой. Неблагодарной. Неправильной. Но ты почему-то всё равно постоянно пыталась забрать у меня даже то немногое, что оставалось. Мамино место в доме. Мамины вещи. Папино внимание, даже если оно было холодным. Теперь Дамира, от которого сама сбежала. Почему?

Милана отвернулась к окну.

— Ты всегда считала себя лучше нас.

— Нет.

— Да. Именно. Ты сидела за столом с этим своим лицом, как будто мы все дешевые, шумные, ненастоящие, а ты одна знаешь какую-то большую печальную правду. Мама смеялась — ты молчала. Я получала подарок — ты смотрела так, будто это всё куплено кровью. Папа хвалил меня — ты делала вид, что тебе всё равно. Тебя невозможно было победить, потому что ты всегда уходила внутрь себя. Словно там у тебя есть комната, куда нас не пустят.

Ася молчала.

И вдруг поняла: Милана действительно завидовала. Не статусу. Не деньгам. Не даже Дамиру как мужчине — по крайней мере, не сначала. Она завидовала тому, что считала недоступной крепостью: Асиной связи с мёртвой матерью, способности выживать без всеобщего поклонения, внутреннему месту, где Лариса не могла стать настоящей матерью, отец — окончательным судьёй, а Милана — центром вселенной. Для Миланы, привыкшей жить через отражения чужих глаз, это было не силой даже. Оскорблением.

— Это была не комната, — сказала Ася тихо. — Это было убежище.

— Какая разница?

— Большая. В комнату уходят по желанию. В убежище — когда снаружи бьют.

Милана резко повернулась.

— Тебя никто не бил.

— Руками — редко.

— Ах, конечно. Ты всегда умела сделать из себя жертву.

— Нет. Это ты умела делать из себя жертву так, чтобы за тебя наказывали других.