Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 43 – Евгений Ключников

Ася неожиданно улыбнулась.

— Я постараюсь не испортить церемонию обмороком.

— Церемонию здесь уже испортили до нас, — спокойно сказала Тамара Петровна.

Лариса Аркадьевна резко повернула голову.

— Простите?

Старая женщина посмотрела на нее без малейшего смущения.

— Я не к вам обращалась.

В зале стало тихо. Ася впервые за все утро почувствовала желание рассмеяться не от злости, а почти от удовольствия. Лариса Аркадьевна побледнела от такой прямой непочтительности, но возражать не стала. Видимо, слуги Воронцова действительно были не похожи на прислугу Лебедевых. Те умели исчезать. Эти, похоже, умели стоять.

Дверь открылась в тот момент, когда часы на стене показали двадцать минут двенадцатого.

Сначала в зал вошел холод.

Не метафорически. Из коридора потянуло зимним воздухом, мокрым снегом и чем-то резким, уличным, живым. Потом шаги. Неспешные. Твердые. Без суеты человека, который опоздал и собирается извиняться. Ася повернула голову раньше, чем успела приказать себе не делать этого.

Дамир Воронцов вошел один.

Все фотографии оказались неправильными.

Не потому, что врали. Просто они не могли передать того, что происходило с пространством, когда он появлялся в нем. На снимках он был красивым, опасным, мрачным — все эти слова подходили, но были слишком плоскими. Вживую он был не картинкой, а силой, которую комната вынуждена признать. Высокий, широкоплечий, в черном костюме без единой лишней детали, в темной рубашке с расстегнутой верхней пуговицей, без галстука — будто даже в день собственной регистрации он отказался надевать удавку, выбранную приличиями. Волосы чуть влажные от снега, лицо холодное, резкое, с темной щетиной, взгляд тяжелый и прямой. Не злой. Это было бы проще. Злость понятна. У него же в глазах была такая неподвижность, что Ася вдруг вспомнила замерзшее озеро: сверху гладко, подо льдом черная глубина, и неясно, выдержит ли лед твой вес.

Он не извинился.

Не посмотрел сразу на отца. Не поздоровался с Ларисой Аркадьевной. Сначала его взгляд остановился на Грановском, коротко, как вопрос. Юрист едва заметно кивнул. Потом Дамир посмотрел на Тамару Петровну. Та чуть подняла подбородок. Потом — на Артема. И только после этого перевел взгляд на Асю.

Ей показалось, что она перестала дышать.

Он смотрел недолго. Несколько секунд. Но за эти секунды она почему-то почувствовала все сразу: фату, чужое платье, холодное кольцо в коробке, фотографию матери в кармане пальто, маленький нож, спрятанный там же, Миланины слова, отцовскую папку, ночное сообщение. Дамир ничего не сказал, но его взгляд скользнул по ее лицу, волосам, платью, рукам, слишком крепко сжатым на коленях, и остановился на глазах. Не ласково. Не с восхищением. Не с презрением даже. Он смотрел так, будто действительно проверял: та ли.

И, судя по тому, что в его лице не дрогнуло ничего, ответ ему уже был известен.

Отец первым нарушил тишину.

— Дамир Сергеевич.

Воронцов медленно повернул к нему голову.

— Виктор Сергеевич.

Два имени столкнулись в воздухе, как ножи без звона. Отец поднялся. Он выглядел так же безупречно, как утром, но Ася, слишком хорошо знавшая его лицо, увидела: на миг, совсем коротко, уверенность в нем дала трещину. Не страх. Нет, Виктор Сергеевич Лебедев не позволял себе страха при свидетелях. Но расчет пересчитывался. Человек, который вошел в зал, был не удобным банкротом, не лесным затворником, не сломанным наследником, которого можно обвести вокруг пальца старым соглашением. Он был угрозой, принявшей человеческий вид и не посчитавшей нужным выглядеть приличнее ради свадьбы.