Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 10 – Евгений Ключников

Он хотел выжить.

Мысль пришла вдруг, ясно и грубо. Не понять мир. Не найти смысл. Не стать героем. Не отомстить неведомому богу за неудачное переселение. Просто выжить. Для начала — до вечера. Потом до утра. Потом достаточно долго, чтобы разобраться, кто такой Никон Гравер, сколько он должен, можно ли этот долг выплатить, можно ли снять клеймо и можно ли в городе вроде Вельмарка стать человеком, если тебя уже записали расходным материалом.

Дверной колокольчик снова звякнул.

Егор вздрогнул и машинально закрыл книгу на той странице, которую листал без разрешения. В лавку вошёл высокий мужчина в кожаном плаще, с перчатками до локтей и лицом, наполовину скрытым шарфом. На плече у него висела длинная узкая сумка. От него пахло дождём, конским потом и чем-то резким, аптечным. Саверий вышел из задней комнаты почти мгновенно — так быстро, будто ждал именно этого посетителя.

— Грош, — сказал мужчина.

— Господин Равен, — отозвался Саверий с осторожной любезностью. — Какая честь для моей скромной лавки.

Егор опустил взгляд к книге, но украдкой следил за ними. Тело Никона знало: если Саверий говорит «какая честь», значит, посетитель опасен или выгоден. Чаще и то и другое.

Мужчина положил сумку на прилавок. Кожа сумки была стянута тремя ремнями, каждый запечатан серым воском. На воске — знак весов и глаза. Один из знаков Гильдии чистой пробы? Память Никона подсказала: нет, не сама Гильдия, но кто-то, имеющий право работать с оценённым товаром.

— Нужно быстро, — сказал Равен. — Без вопросов. Без записи имени владельца.

Саверий улыбнулся.

— Без имени — дороже.

— Я знаю.

— Без вопросов — ещё дороже.

— Я знаю.

— Если внутри то, что потом начнёт петь, кусаться, течь сквозь пол или предъявлять права на помещение, цена изменится.

— Грош.

В голосе Равена не повысилась громкость, но лавка будто стала тише. Даже где-то на полке перестала поскрипывать бутылка.

Саверий поднял ладони.

— Разумеется. Мы все люди деловые.

Он кивнул Никону.

— Запись: временный приём на скрытую оценку. Имя владельца не указано. Предмет в кожаном футляре, три печати, цвет серый, знак…

— Без записи знака, — сказал Равен.

Саверий на мгновение застыл, но тут же улыбнулся ещё шире.

— Как пожелаете. Никон, пиши: знак скрыт по требованию клиента.

Егор записал. Рука снова дрожала. Не от боли уже, а от напряжения. В лавке становилось холоднее. Или ему казалось. Мужчина в кожаном плаще расстегнул первый ремень, второй, третий. Серый воск треснул. Из сумки он достал небольшую коробку из чёрного дерева.

Коробка была простой. Слишком простой для того, как осторожно её держали.

Саверий не коснулся её руками. Взял длинные щипцы, подвинул железную подставку, велел Никону отодвинуть чернильницу и книгу дальше. Егор подчинился. Сердце билось в горле. Коробка стояла на прилавке тихо, неподвижно, и всё же от неё исходило странное давление, как от закрытой двери, за которой кто-то стоит, приложив ухо к щели.

— Откроешь? — спросил Равен.

Саверий покачал головой.

— Сначала внешняя проверка.

Он достал из ящика тонкую серебряную иглу, поднёс к коробке. Игла медленно согнулась. Саверий тихо выругался. Достал мешочек соли, посыпал вокруг тонкий круг. Соль на ближней к коробке стороне почернела.

Равен не шевельнулся.

— Ну?