Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 140 – Евгений Ключников

Саверий прищурился.

— Кто тебя учил таким словам?

— Улица.

— Улица обычно учит воровать хлеб и не спать у открытой стены.

— Ещё она учит, что если взрослый не хочет дать вещь, надо попросить у него не вещь, а обязанность.

Пуговица снова мягко щёлкнула.

Никон почти улыбнулся.

Саверий — нет.

— Проклятая мелочь, — сказал он. — Ладно. Запишем. Но я добавлю, что ответственность должника не создаёт права собственности и не уменьшает основной долг.

— Конечно, — сказал Никон.

— Не радуйся. Тебе сейчас официально прибавят долг и ответственность за предмет, который связан с делом о подменённых именах, зелёным воском и, возможно, людьми, режущими знаки на груди.

— Я не радуюсь.

— Врёшь плохо. Ты радуешься, потому что тебе дали кусок цепи, который выглядит как ключ.

Никон не ответил.

Потому что Саверий снова был прав.

Запись сделали в отдельной карточке и в мусорной книге, но не в основной лавочной. Саверий формулировал долго, выбирая слова, чтобы запись могла защитить вещь и не выдать лишнего. В итоге вышло:

Нелла Ри передала под залог личную костяную пуговицу, связанную с исчезнувшим родственником. Сумма залога: три медяка и хлеб. Сумма отнесена на расход должника Никона Гравера по его ходатайству. Предмет не подлежит продаже до выяснения имени владельца. Ответственный за наблюдение: Никон Гравер. Прав собственности не получает.

Последняя строка была подчеркнута.

Никон посмотрел на неё и почувствовал странное удовлетворение. Прав собственности нет. Зато есть ответственность. Есть запрет продажи до выяснения имени. Есть Нелла как сторона. Есть сумма, пусть маленькая. Есть пуговица, которая теперь официально не просто хлам.

Саверий отсчитал три медяка, добавил сухарь, потом, поморщившись, положил ещё кусок сыра, такой тонкий, что его можно было принять за стружку.

— Это не доброта, — сказал он, не глядя на Никона. — Это чтобы она не упала в обморок на ближайшем углу с нашей записью в кармане.

— Конечно, хозяин.

— Ещё одно слово — и запишу сыр на тебя по цене мяса.

Нелла взяла деньги и еду. Спрятала так быстро, что Никон не успел понять куда. Уличная магия, не требующая системы.

— Что мне делать? — спросила она.

Саверий ответил сразу:

— Не ходить к Зелёному фонарю.

— Я всё равно пойду.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Чтобы узнать, что нельзя.

Пуговица стукнула. Не мягко. Предупреждающе.

Саверий посмотрел на неё, потом на девочку.

— Не произноси имя Райнера Фалька вслух. Нигде. Особенно рядом с людьми в серых плащах, зелёным воском, складскими печатями и теми, кто предлагает еду бесплатно. Если кто-то спросит про пуговицу — ты её продала. Не заложила. Продала. Покажешь медяки, если надо. Если тебя спросят, кому, скажешь: старому скупщику у канавы, имени не знаешь. Не называй мою лавку.

— А если спросят про него? — она кивнула на Никона.

— Не знаешь.

Пуговица молчала.

Нелла посмотрела на Никона.

— А если найду Мартена?

Пуговица щёлкнула.

— Не подходи сразу, — сказал Никон. — Посмотри, как его зовут другие. Кто рядом. Есть ли зелёный воск, серые плащи, одинаковые куртки. Если сможешь — узнай, кто записывает имена. Не спорь. Не доказывай, что он Тев. И не говори, что пуговица стучит.

— Если он меня не узнает?

Слова были тихими.

Впервые за весь разговор Нелла прозвучала не как уличная выживающая, а как девочка.