Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 157 – Евгений Ключников

— Нужна копия.

Саверий прищурился.

— Ты быстро наглеешь.

— Одна в лавке. Одна скрытая. Не у меня.

Мирана тихо сказала:

— У меня не будет.

— Я не просил, — ответил Никон.

— Правильно. Потому что я не беру бумагу, от которой потом ищут ножом.

Саверий усмехнулся.

— Умная.

— Я слышала.

— Копия будет, — сказал Грош после паузы. — Но не сейчас. Сначала основной акт. Потом посмотрим, не убьёт ли нас его существование.

Он поставил перед Никоном чернила.

И что-то изменилось.

Не во внешнем мире. Там всё было прежним: закрытая лавка, Мирана у печи, Саверий за прилавком, предметы на чёрной ткани, за дверью Мёртвая улица, за дальним замком реликвия, которая, возможно, слушала. Но внутри Никона будто сложились две жизни. Егор Воронцов и Никон Гравер не слились полностью — нет, между ними всё ещё оставался шов, больной и неровный. Но сейчас этот шов впервые оказался полезен. Земная привычка к документам встретилась с вельмаркским страхом перед вещами. И из этого мог получиться не меч, не заклинание, не геройский рывок, а точная запись.

Иногда точная запись опаснее ножа.

Он написал заголовок:

Лавочный акт предварительной оценки и связующего наблюдения

Саверий хмыкнул.

— Длинно.

— Зато скучно.

— Хорошо. Скучное дольше живёт.

Никон продолжил:

Составлен в лавке “Костяной Заклад” на Мёртвой улице, при владельце лавки Саверии Гроше, долговом писаре Никоне Гравере и приглашённой проводнице Миране, выступающей свидетелем маршрута к старым известковым ямам.

— Моё имя убери, — сказала Мирана сразу.

— Совсем?

— Напиши «проводница М.». Если кто-то найдёт, пусть ищет всех Миран, Мир, Мар, Мер, Мору и мокрых кошек Мёртвой улицы.

Никон посмотрел на Саверия.

Тот кивнул.

— Умная, — повторил он. — Запиши «проводница М.». Свидетель маршрута, не владелец предметов, не сторона спора.

Никон исправил.

Потом перечислил предметы.

Первый: костяная пуговица, светло-серая, четыре отверстия, личная метка, передана Неллой Ри под залог, связана с исчезнувшим родственником, реагирует на имена стуком, щелчком или мягким откликом; после пребывания в районе старых известковых ям несёт след воздействия зелёного фонаря.

Пуговица стукнула.

Никон остановился.

— Что не так?

Саверий смотрел на пуговицу.

— Может, слово «родственник».

— Она стучала на «брат», — сказал Никон. — Но не всегда как на ложь.

— Значит, пиши точнее.

Никон зачеркнул аккуратно, над строкой вывел:

лицо, называемое Неллой Ри братом, прежнее домашнее имя предположительно Тев / Тевер, записанное имя предположительно Мартен; степень родства не подтверждена предметом окончательно, но связь жива и повреждена.

Пуговица молчала.

— Вот, — сказал Саверий. — Вещи любят точность. Люди её ненавидят.

Второй предмет: лоскут серой ткани от куртки, принесён Неллой Ри; содержит след крепления костяной пуговицы или сходной личной метки; связан с прежним владельцем пуговицы; требует проверки иглой ткани при наличии безопасных условий.

Игла в сейфе тонко звякнула.

Никон поднял голову.

Саверий не пошевелился.

— Пиши.

— Она услышала.

— Конечно услышала. Ты только что написал ей работу.

Третий: волокно с зелёным воском, снято с рукава Никона Гравера после контакта со стеной прохода в районе старых известковых ям; по Чтению сходно с восковым следом, обнаруженным ранее на ткани Павла Ирта, официально признанного самоубийцей; требует осторожного сопоставления, без передачи внешним лицам до проверки.