Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 155 – Евгений Ключников

— Гильдия любит лезть туда, где можно забрать вещь, поставить печать, закрыть дело и через месяц продать право работы с ним кому-то из верхних кварталов.

— Но у них сила.

— У палача тоже сила. Не значит, что надо нести ему свою шею для удобства.

Никон молчал.

Он уже думал об этом. Ещё по дороге назад, пока Мирана вела их через прачечный двор, а Саверий шёл позади и выглядел так, будто в голове у него составляется список новых убытков. Кому отдать находки? Гильдии чистой пробы? Луциан Верр уже проявил интерес к Никону. Если Гильдия увидит пуговицу, лоскут, зелёный воск и бирку, она наверняка поймёт, что лавка вышла на след нелицензированного рынка личных меток. Возможно, Гильдия действительно ударит по Серым. А возможно, сначала заберёт все предметы, потом Никона «для допроса», потом аккуратно впишет его в собственную цепочку. Гильдейцы называли безопасность города причиной для любого изъятия. Но Никон видел, как Верр ошибался с иглой и как быстро он захотел допросить долгового писаря, задавшего правильный вопрос.

Пепельный надзор? Ещё хуже. Они могли счесть Зелёный фонарь нечистым рынком имён и вещей, что, возможно, было правдой. Но вместе с ним нечистым окажется и Никоново Чтение, и медальон Фольц, и пуговица, и половина лавки. Надзор не любил тонких различий. Там, где Саверий видел связующую порчу, защитную функцию, сосуд памяти и риск неправильного очищения, Пепельный надзор мог увидеть одно: вещь говорит, значит, сжечь; человек слышит, значит, проверить огнём.

Стража? Смешно. Стража пришла к Павлу Ирту после конторского управляющего, когда протокол уже лежал на столе. Стража сказала о Лотаре Фольце то, что было удобно сказать. Стража, скорее всего, знала, куда в городе исчезают люди без имён, просто не ходила туда без платы или приказа.

Оставить всё в лавке? Значит, держать дело в руках Саверия Гроша, старого циника, торгаша, человека, который мог продать сапоги висельника правильному покупателю и назвать это услугой. Но этот же Саверий не отдал Никона Верру, не продал пуговицу, сохранил иглу, не записал воровство в книгу, закрыл лавку после шёпота дальней полки и приказал бежать, когда в известковых ямах стало опасно. Он был не добрым. Но он понимал цену контроля.

— Если отдать Гильдии, — сказал Никон, — мы потеряем предметы.

Мирана посмотрела на него.

— А если оставить, можете потерять головы.

— Голову можно потерять и после передачи.

— Ты очень быстро стал лавочником.

— Нет. Просто я видел Луциана Верра.

Саверий хмыкнул.

— Травмирующая встреча с чистым сапогом.

— Он почти забрал меня для допроса.

Мирана перестала улыбаться.

— А.

— Вот именно, — сказал Саверий. — «А». Гильдия не решит нашу проблему. Она решит свою. Если её проблема совпадёт с нашей на один переулок — хорошо. Если нет — нас снесут вместе с мусором.

— Тогда Пепельный надзор, — сказала Мирана, но уже без прежней уверенности.

Саверий рассмеялся.

— Девочка, ты когда-нибудь видела, как Пепельный надзор разбирается с личными остатками?

— Издалека.

— Это единственное расстояние, на котором они кажутся решением.

Никон смотрел на предметы.

Пуговица молчала.

Лоскут ткани лежал плоско, как доказательство, которому ещё не дали языка. Восковая крошка в глиняной чашке казалась ничтожной, но Никон знал: точно такой след был на перчатке убийцы Павла Ирта. Бирка с остатком имени Райнера Фалька лежала рядом с ними, маленькая и почти небрежная, как обломок двери в чужой архив.