Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 197 – Евгений Ключников

— Это уже не лавочное дело, — сказала она.

— Давно, — ответил Никон.

— Нет. Я думала, Серые таскают детей, вещи и имена через ямы. Думала, у них рынок. Плохой, но рынок. А теперь зелёный воск на двери храмового склада.

— Да.

— Значит, кто-то ходит между храмом и ямами.

— Да.

— И берет вещи детей, записанных мёртвыми.

— Да.

Она посмотрела на Саверия.

— Вы всё ещё хотите держать это внутри лавки?

— Ещё сильнее, чем раньше.

— Почему?

— Потому что теперь мы точно знаем: официальная передача может привести дело прямо к тем, кто уже пользуется официальными дверями.

Мирана выругалась.

Тихо, но выразительно.

Никон почувствовал, что полностью с ней согласен.

Они начали с простого осмотра. Без глубокого Чтения. Саверий настоял. Лошадку положили рядом с лоскутом куртки Тева, но между ними — тонкая полоска пепельной соли. Костяную пуговицу оставили в футляре. Следы зелёного воска сравнили через глухое стекло. Иглу вдовы пока не доставали.

Однако даже простого соседства хватило.

Лошадка скрипнула.

Пуговица стукнула.

Лоскут ткани потемнел у края шва.

Три вещи отозвались друг другу.

Никон посмотрел краем Чтения.

[Связующая группа обнаружена]

[Костяная пуговица: личная метка прежнего имени]

[Лоскут куртки: тканевый след носителя]

[Деревянная лошадка: проводник маршрута переписи]

[Общий узел: зелёный фонарь / безымянное погребение / Р.Ф.]

[Следующее действие: проверить ложный шов на лоскуте через Иглу вдовы]

[Возможное развитие предмета: Игла ложного шва]

[Предупреждение: после третьего подтверждения ответная заметность возрастёт]

— Вот оно, — сказал Никон.

Саверий нахмурился.

— Что?

— Третье сопоставление для иглы. Лоскут. Лошадка. Пуговица. Зелёный воск. Ложь в ткани, подтверждённая вещами. Если проверить шов, игла перейдёт.

— И станет заметнее.

— Да.

— А ты вместе с ней.

— Да.

Мирана посмотрела на него.

— Ты говоришь это слишком спокойно.

— Я устал бояться каждой следующей ступеньки.

— Это не значит, что ступенька перестала быть дырой.

— Знаю.

Саверий долго молчал. Потом сказал:

— Сегодня не развиваем.

Никон повернулся к нему.

— Почему?

— Потому что ты только что спустился в склад с десятками ослеплённых вещей, почти упал после поверхностного чтения и притащил игрушку, которая может водить детей к переписи. Если сейчас ещё усилим иглу, дальняя полка запоёт тебе колыбельную, а Серые постучат в дверь с предложением работы.

— Времени мало.

— Поэтому не тратим его на смерть от усталости.

— Записанное имя закрепляется.

— Завтра утром. После сна. Соль, еда, закрытая лавка, Мирана у задней двери, я у прилавка, игла на отдельной ткани. Один стежок. Не больше.

Никон хотел спорить.

Но не стал.

Потому что Саверий был прав. Снова. Это раздражало, но уже не так сильно. Внутри головы всё ещё звучали десятки строк со склада. Ослеплено. Записано мёртвым. Привязка заменена. Узел Р.Ф. Если сейчас открыть иглу глубже, он может не удержать границу.

Мирана сказала:

— Я останусь.

Саверий поднял бровь.

— Лавка не ночлежка.

— Зато крыша плохая. Я всё равно пролезу.

— Плата?

— Еда и право ударить писаря, если он полезет к игрушке ночью.

— Договорились.

Никон посмотрел на неё.

— Вы удивительно быстро заключили сделку за мой счёт.

— Ты плохо спишь и любишь открывать запретные коробки, — сказала Мирана. — Кто-то должен защищать вещи от тебя.