Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 200 – Евгений Ключников

Внутри лавки было тихо.

Не спокойно.

Именно тихо.

Саверий заранее убрал с прилавка всё лишнее. Закрыл глиняный горшочек с кольцом мясника, наложил новый слой соли на нижний ящик с сапогами висельника, проверил печати на шкафу с зеркалом вероятной смерти и лично убедился, что дальняя полка с реликвией молчит. Деревянная лошадка лежала в отдельном ящике, обёрнутая храмовой тканью и окружённая тонким кругом пепельной соли. Костяная пуговица Неллы находилась под стеклянным колпаком, но футляр теперь был открыт, чтобы связь могла проявиться и не ударить неожиданно изнутри. Лоскут серой куртки лежал рядом с иглой. След зелёного воска — в маленькой глиняной чаше. На краю стола стояла лампа с мутным стеклом, дававшая ровно столько света, чтобы видеть предметы и не слишком хорошо видеть их тени.

Мирана сидела у задней двери.

Она не спала. Впрочем, Никон уже начал подозревать, что Мирана вообще не спит обычным человеческим сном, а просто время от времени закрывает глаза, продолжая слышать всё вокруг. Девушка устроилась на перевёрнутом ящике, подтянув одну ногу к груди, и держала нож не в руке, а рядом, на колене, будто нож был не оружием, а привычной частью одежды. Волосы после ночёвки торчали в разные стороны, на лице застыла усталая сосредоточенность. Она несколько раз смотрела на деревянный ящик с лошадкой, но ничего не спрашивала. После детского голоса, сказавшего «домой» и назвавшего Неллу, даже Мирана стала осторожнее относиться к словам.

Саверий стоял напротив Никона и выглядел так, будто собирался не развивать проклятый инструмент, а проводить хирургическую операцию человеку, который в любой момент может решить, что знает лучше врача.

— Повторим ещё раз, — сказал он.

Никон вздохнул.

— Один стежок.

— Не просто один стежок.

— Один стежок через ложный шов на лоскуте. Игла должна сопоставить ткань, ложь и подтверждённый факт. После этого завершится третий этап развития.

— И?

— Если начну видеть что-то лишнее, говорю сразу.

— И?

— Если игла начнёт тянуть кровь, голос, имя или след за пределами лоскута, вы закрываете футляр.

— И?

Никон посмотрел на него.

— Если я перестану отвечать, Мирана бьёт меня ниже рёбер.

Мирана сказала с места:

— Желательно не забывать про эту часть. Мне она нравится больше остальных.

Саверий кивнул.

— Хорошо. Хотя я бы предпочёл ударить сам. У неё рука легче.

— Я могу постараться сильнее, — сказала Мирана.

— Не надо.

Никон положил ладони на стол.

За последние дни собственные руки стали чужими и знакомыми одновременно. Он видел на коже тонкие следы контактов: круг кольца, точку иглы, бледную нить вдоль ладони после работы с рукавом Павла Ирта, слабую дугу зеркального отклика. Всё это постепенно превращалось в карту ремесла, которое он не выбирал, но уже не мог бросить. Чтение второго уровня усилило восприятие. Теперь он замечал не только порчу, остаток и условие очищения, но и потенциал вещи, пути развития, альтернативные формы, следы на носителе. Вместе с тем вещи начали замечать его. Запертая реликвия знала имя Никона. Деревянная лошадка говорила из ящика. Зелёный фонарь чувствовал Читающих. Серые сборщики знали, что люди с таким даром существуют.

Игла вдовы могла стать точнее.

И сделать Никона ещё заметнее.

Он понимал цену.

И всё равно собирался платить.