Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 203 – Евгений Ключников

Саверий посмотрел на него.

— Потому что ты официальный носитель ответственности по пуговице. Помнишь, как радовался записи?

Никон выдохнул.

— Помню.

— Вот и наслаждайся юридическими последствиями.

Мирана уже поднималась.

— Сколько времени?

— До полудня. Если не найдёшь — возвращайся. Не ходи к известковым ямам. Не лезь к зелёной двери. Не проверяй храм. Только Нелла.

— А если девочка там?

— Тогда смотришь и уходишь.

— Вы все любите этот совет.

— Потому что живы дольше тех, кто его не любит.

Мирана взяла нож, спрятала под курткой и направилась к задней двери. Перед выходом остановилась, посмотрела на Никона.

— Ты видел мальчика?

— Да.

— Он был похож на неё?

Никон подумал.

В видении лицо мальчика казалось бледным, напряжённым, закрытым. Но подбородок. Светлые волосы. То, как он сжимал пальцы. Возможно, похож. Возможно, Никон просто хотел увидеть сходство.

— Немного, — сказал он.

— Этого хватит.

Она ушла.

Саверий закрыл дверь за ней и долго стоял, прислушиваясь. Потом вернулся к столу.

Игла ложного шва лежала в футляре.

Она больше не была дешёвым предметом, который можно быстро продать частному дознавателю или богатой вдове. Теперь это был инструмент, способный вскрывать намеренную подмену в ткани, записи и личной привязке. Инструмент, способный вытянуть фрагмент чужой переписи через материальный след. Инструмент, который уже показал зелёную дверь изнутри.

И вместе с тем — маяк.

Вещи, связанные с ложной записью, будут распознавать Читающего быстрее.

Серые тоже.

Никон посмотрел на ладонь. Зелёная линия под кожей уже бледнела, но полностью не исчезла. Она тянулась от основания большого пальца к запястью, тонкая и ровная, как нитка, которую провели через тело, не спрашивая разрешения.

— Это останется? — спросил он.

Саверий посмотрел.

— Возможно.

— Очень полезный ответ.

— Другого нет. Ты развиваешь проклятые инструменты в городе, где люди продают чужие имена. Не жди чистой инструкции с картинками.

Никон сел.

Усталость накрывала медленно, тяжело, без резкого удара. Так бывает после сильного напряжения, когда тело некоторое время держится на одном упрямстве, а потом вдруг понимает, что опасность пока отступила. Ладонь болела. В висках стучало. Перед глазами всё ещё стоял стол с карточками.

Пустые карточки.

Имена.

Зелёные нити.

— Кто они? — спросил Никон.

Саверий не ответил сразу.

Он убрал лоскут в отдельный футляр, накрыл тканью чашу с воском, проверил колпак с пуговицей, затем подошёл к печи. Подбросил дров. Пламя схватилось не сразу, но вскоре лавка стала чуть теплее. Старьёвщик достал две кружки, налил горький настой и поставил одну перед Никоном.

— Пей.

— Вы опять уходите от вопроса.

— Я выбираю, сколько правды выдержит твоя голова после иглы.

— Выдержит.

— Это обычно говорят люди, которые только что упали на стол.

Никон взял кружку. Настой был горьким, слишком горячим, пах полынью и чем-то смолистым. Он пил маленькими глотками, не отводя взгляда от Саверия.

Старьёвщик сел напротив.

Некоторое время молчал.

Потом сказал:

— Вельмарк устроен проще, чем люди любят думать. Наверху есть вещи, которые называют собственностью. Внизу есть вещи, которые называют хламом. Между ними существуют руки.

— Руки?

— Первая рука владеет. Покупает, получает в наследство, носит на теле, прячет в шкафу, дарит детям, крадёт у соседей, берёт с мёртвого. Важно только одно: вещь имеет владельца и историю, которую можно рассказать.