Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 326 – Евгений Ключников

Когда в дверь постучали, никто не удивился.

В Вельмарке после каждой раскрытой тайны обязательно приходил кто-то с правом, мешком, предложением или ножом. Только на этот раз стук был не ночной, не зелёный, не рыночный и не пепельный. Он был вежливым. Сухим. Три удара, сделанные рукоятью хорошей трости по дереву двери. Так стучат люди, которые уверены не только в том, что им откроют, но и в том, что потом запишут сам факт открытия в правильный журнал.

Саверий поднял глаза.

— Если это снова клиент, готовый умереть с пользой для дела, я ухожу в отпуск.

Мирана отодвинула край ставни и посмотрела наружу.

— Гильдия.

Саверий устало закрыл глаза.

— Конечно. У нас же давно не было людей, считающих себя единственными законными хозяевами чужого знания.

Никон встал.

— Луциан?

— Он впереди, — сказала Мирана. — И не один. Двое с гильдейскими футлярами, один писарь, ещё двое стоят дальше, у лавки угольщика. Не стража. Но выглядят так, будто могут позвать стражу, если им скучно.

Саверий поднялся медленно, поправил жилет, спрятал последний черновик внутреннего акта под прилавок и указал Никону на стол.

— Бумаги простые. Руки на виду. Не смотри на их инструменты глубже, чем нужно, пока они не достанут что-нибудь особенно оскорбительное.

— А если достанут?

— Тогда постарайся выглядеть как человек, который просто очень хорошо угадывает.

В дверь постучали снова.

— Гильдия чистой пробы, — прозвучал знакомый голос. — Открыть для официального уведомления и предварительного разбирательства.

Саверий подошёл к боковой щели, посмотрел наружу и фыркнул.

— Предварительное разбирательство. Красивое название для попытки забрать человека до того, как он успеет спросить, на каком основании.

Он открыл дверь не полностью. Только настолько, чтобы увидеть гостей и заставить гостей увидеть, что дверь всё ещё принадлежит ему.

Луциан Верр стоял на пороге.

Он изменился.

Не внешне. Всё та же безупречно сидящая тёмная одежда гильдейского оценщика, всё тот же серебряный знак чистой пробы на груди, всё те же перчатки из тонкой кожи и высокомерная осанка человека, которого много лет учили отличать опасную вещь от мусора и не учили сомневаться в собственном праве на это отличие. Но прежняя лёгкая надменность исчезла. При первом визите в «Костяной Заклад» Луциан Верр смотрел на лавку как на грязную полку, а на Никона — как на подозрительно сообразительного таракана среди старого хлама. Теперь он смотрел иначе. Сосредоточенно. Осторожно. Опасно. Не как человек, пришедший унизить мелкого лавочника, а как профессионал, которому поручили доказать, что перед ним либо мошенник, либо редкая угроза, которую нельзя оставлять без надзора.

За его спиной стояли двое гильдейцев. Одна женщина лет тридцати с коротко подстриженными волосами и футляром для пробных стекол. Второй — пожилой мужчина с тяжёлой цепью допусков на груди. Писарь держал толстую папку с синей печатью Гильдии. Дальше, у угольщика, действительно стояли двое крепких людей в простых плащах. Слишком простых для Гильдии, слишком спокойных для случайных зевак.

— Господин Грош, — произнёс Луциан.

— Верр, — ответил Саверий. — Вы снова пришли объяснять мне, что моя лавка недостаточно блестит для ваших ботинок?

— Не сегодня.

— Жаль. Я приготовил несколько новых возражений.