Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 394 – Евгений Ключников

— Нет, — ответил Саверий, не отрывая пера. — Я оформляю катастрофу так, чтобы она хотя бы выглядела дорого.

— Это у вас форма согласия?

— Это у меня форма отчаяния.

Он писал медленно, вслух проговаривая каждую строку. Вызов должен был быть точным. Слишком резкая формулировка даст Гильдии повод объявить его клеветой. Слишком мягкая — позволит спрятать спор во внутренний совет. Нужно было ударить так, чтобы отказ стал позором, а принятие — ловушкой для обеих сторон.

Гильдии чистой пробы, мастеру временного разбирательства Луциану Верру и мастеру старой контрольной пластины Дорну. От лавки “Костяной Заклад”, держателя Саверия Гроша, связанного Читающего Никона Гравера и свидетелей Мёртвой улицы.

Саверий остановился.

— «Связанный Читающий»?

— Пишите «спорный оценщик», — сказал Никон.

— Тебя нельзя называть оценщиком, пока нет лицензии.

— Вызов о праве оценки. Если уже в заголовке признаем, что я не могу оценивать, проиграли до начала.

— «Спорный оценщик без лицензии», — предложила Мирана.

Саверий подумал.

— Гадко, но крепко.

Он записал:

спорного оценщика без лицензии Никона Гравера.

Никон почувствовал, как фраза ложится на бумагу почти как новая роль. Не такая липкая, как карточка Третьей руки. Не такая властная, как гильдейская лицензия. Спорная. Без лицензии. Но оценщик. Это было опасное слово. И, возможно, первое, которое он пытался взять сам, а не получить через чужую запись.

Саверий продолжил:

На основании старого закона о праве оценки опасного предмета заявляем: в лавке удерживаются предметы, совокупная истинная природа которых указывает на городскую опасность, связанную с переписью имён, продажей личных меток, подменой тел, дефектом чистой пробы и злоупотреблением пепельным изъятием.

— «Злоупотреблением»? — спросила Мирана. — Может, прямо: союзом с рынком?

— Прямо — красиво, но даст им повод уйти в оскорбление Пепельного надзора. Пока пишем «злоупотребление». На споре скажем больше.

Никон кивнул.

— Нужно назвать предметы.

— Не все, — сказал Саверий. — Достаточно перечня без полного состава.

Он записал:

Предметы для первичного предъявления: старая форма чистой пробы с зелёным следом; обломок пепельного прута с рыночным вмешательством; бирка морга с двойным применением; торговая табличка закрытого лота; архивная связка Р. Ф.; Кольцо признанной вины в закрытом виде; свинцовая печать на языке в закрытом виде.

— Кольцо и печать опасно тащить, — сказала Мирана.

— Опасно, — ответил Саверий. — Но без них спор могут свести к бумагам и хламу. Берём в закрытом виде. Читать будем только при условиях.

Никон добавил:

— И коробка Дома ничьих?

Саверий покачал головой.

— Нет. Слишком много детских следов. Если слушание сорвут, их изымут первыми. Упомянем как источник, но не понесём всю коробку.

Мирана одобрительно кивнула.

— Лику не отдаём.

— Никто не отдаёт, — сказал Никон.

Саверий сделал вид, что не услышал, но записал отдельную пометку на полях: детские вещи не предъявлять без отдельного защитного условия.

Потом он написал главное:

Требование: открыть оценочное слушание при свидетелях. Вопрос слушания: может ли спорный оценщик без лицензии Никон Гравер обладать правом временной независимой оценки, если подтвердит, что лицензированные инструменты Гильдии давали ложную чистоту предметам и следам, связанным с городской опасностью.