Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 423 – Евгений Ключников

— Райнер Фальк, — сказал он.

Фонарь дрогнул.

Ильза подняла руку.

— Не произносите это имя здесь. Оно закрыто.

— Кем?

— Городом.

— Город не закрывал. Его использовали.

— Город всегда использует то, что не может защитить, — сказала Ильза. — В этом нет жестокости. Только порядок.

Мирана сделала шаг вперёд.

— Вы называли детей ничьими.

— Дети без семейного требования нуждаются в форме, — ответила Ильза. — Форма защищает от голода, улицы, грязи, случайного насилия. Не все получают хорошую судьбу. Но без нас они не получили бы никакой.

— Вы продавали их следы.

— Мы распределяли способности, которые иначе сгнили бы в канаве.

Саверий тихо сказал:

— Слышал много мерзких торговых речей. Эта претендует на премию.

Зелёная маска повернулась к нему.

— А вы, Грош, много лет хранили доказательства и ничего не сделали. Ваше моральное право говорить здесь стоит меньше старой пуговицы.

Саверий вздрогнул.

Попали точно.

Но не отступил.

— Пуговицы здесь вообще стоят дорого. Вы же их скупали.

Человек в маске посмотрел на долговую книгу в его руках.

— Вы принесли свою книгу. Хорошо. Значит, понимаете язык.

Главный фонарь вспыхнул ярче.

Над залом раскрылись строки.

Не перед глазами Никона — в самом воздухе. Рынок предъявлял оценку.

[Лот: лицо без семейного требования]

[Статус: владелец не подтверждён]

[Цена: личная метка + пригодность]

[Лот: должник без погашения]

[Статус: распоряжение собой ограничено]

[Цена: труд / имя / след]

[Лот: казнённый с неподтверждённым телом]

[Статус: гражданский оборот завершён]

[Цена: архивный доступ]

[Лот: незавершённый Читающий]

[Статус: долг повреждён, держатель спорный]

[Цена: метод чтения / право оценки / тело как инструмент]

Последняя строка ударила в Никона.

Зелёная нить метнулась к его ладони, туда, где давно остался серый след от попытки Третьей руки вписать его роль. Долговая книга Саверия распахнулась сама. Страницы зашуршали, и Никон увидел свою старую запись — запись прежнего Никона, кровь, оборванную строку, попытку уйти, слова не хочу обратно, а поверх — нынешние временные акты, запреты передачи, спорный статус преемства, право оценки.

Фонарь пытался доказать, что всё это цена.

Если есть долг — есть держатель.

Если есть держатель — есть передача.

Если есть передача — есть рынок.

Саверий понял раньше, чем Никон успел открыть рот.

Он поставил долговую книгу на камень.

— Нет.

Книга дрогнула.

Человек в зелёной маске почти ласково сказал:

— Грош, не обманывайте себя. Вы всю жизнь держали людей через долг. Ваш писарь — ваша вещь, просто дорогая и полезная. Если вы не продадите, продаст ваша книга. Она знает цену лучше вас.

Саверий побледнел.

Не от страха.

От того, что часть этой фразы была правдой.

— Да, — сказал он.

Никон резко посмотрел на него.

Саверий стоял прямо, ладони на раскрытой книге.

— Да. Я держал. Пользовался. Не спрашивал там, где надо было спрашивать. Называл долгом то, что становилось привычкой не уходить. Прежний Никон пытался уйти, а я записал это как повреждение узла, а не как выбор человека.

Книга зашипела.

Страницы начали чернеть по краям.

— Но сейчас я признаю его попытку уйти действительной.

Зал дрогнул.

Главный зелёный фонарь вспыхнул.

Ильза Клар резко сказала:

— Не произносите освобождение здесь. Фонарь возьмёт форму.