Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 434 – Евгений Ключников

Не с суда, не с решения Гильдии, не с падения фонаря.

С одного правильного вопроса у прилавка.

Никон всё ещё делал записи. Теперь уже в новой книге, которую Саверий торжественно назвал Реестр возвращённых имён, а потом сразу начал спорить с самим названием, потому что «реестр» звучит слишком официально, «возвращённых» слишком оптимистично, а «имён» слишком опасно. Мирана предложила назвать проще: Книга тех, кого не продали. Нелла сказала, что это слишком длинно. Тев предложил: Кто-то. Все замолчали, потому что детский вариант оказался самым точным и самым невыносимым.

В итоге на обложке написали:

Кто-то. Реестр возвращённых имён и спорных следов.

Саверий ворчал два дня.

Но обложку не переписал.

В эту книгу внесли Эдмара Ретта. Лику Мель — с пометкой искать. Неизвестного ребёнка с морговой бирки — искать имя. Девочку с пуговицей брата за зелёной дверью. Мальчика из мастерской. Носильщика морга. Мастера старой чистой пробы. Женщину у храмовой двери. Барло Гента — в отдельный раздел владельцы вины, потому что возвращать имя виновному не значит оправдывать, но вина тоже должна перестать прятаться за безликим «так устроено». Райнера Фалька внесли не сразу. Эльза настояла, что запись должна быть сделана только после его первого осознанного отклика.

Этот отклик произошёл на седьмой день.

Тев поставил деревянную лошадку рядом с его кроватью и сказал:

— Я Тев.

Райнер долго смотрел на игрушку.

Потом на мальчика.

Потом губы его дрогнули.

Он не сказал Райнер.

Не сказал Фальк.

Он сказал:

— Я…

И замолчал.

Эльза заплакала без звука.

Саверий отвернулся к окну и заявил, что в комнате слишком сухой воздух.

Никон открыл реестр и записал:

Райнер Фальк. Статус: живой. Имя повреждено, но место для “я” восстановлено. Не закрывать.

Эта строка была важнее многих решений Гильдии.

Вечером того же дня Луциан Верр пришёл в лавку.

Без сопровождения.

Это становилось его дурной привычкой.

Саверий сказал, что приличные враги хотя бы присылают предупреждение, чтобы хозяин успел спрятать всё незаконное и выставить только полуоскорбительное. Луциан ответил, что если Саверий однажды выставит только полуоскорбительное, Гильдия признает это подозрительным снижением качества.

Никон сидел за столом, разбирая замок пустой комнаты.

Луциан положил перед ним маленький футляр.

— Что это?

— Первое официальное направление.

— От Гильдии?

— От части Гильдии, которая ещё не решила, ненавидит вас больше как угрозу или ценит как неудобный инструмент. Не обольщайтесь: большинство склоняется к первому.

Саверий усмехнулся.

— Здоровая институциональная ненависть.

Луциан открыл футляр.

Внутри лежала тонкая металлическая пластинка, похожая на обломок зеркала, только не отражающая ничего. На ней не было зелёного воска, пепельной печати, детской метки, долговой записи или рыночного знака. Она выглядела почти чистой. Слишком чистой. Никон почувствовал это сразу и не потянулся.

— Где нашли? — спросил он.

— В мастерской чистых инструментов. Не в официальном шкафу. За стеной, которую мастерская, по документам, не имеет.

— Почему принесли сюда?

— Потому что старые пластины не читают. Новые тоже. Пепельный остаточный прибор Эльзы молчит. Мастер Дорн сказал, что предмет ведёт себя как ошибка в самой возможности оценки.