Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 5 – Евгений Ключников

Видение оборвалось.

Егор зашатался, и Саверий раздражённо щёлкнул пальцами перед его лицом.

— Не спи стоя. Если начнёшь блевать, отвернись от товара. Сегодня у нас скупочный день.

Скупочный день.

Эти слова тоже что-то зацепили в чужой памяти. Тело напряглось. Скупочный день в «Костяном Закладе» означал поток людей, запахов, вещей, чужих рук и опасности. Означал, что дверь будет открываться с утра до позднего вечера. Означал, что Никон — прежний Никон — должен был принимать закладные предметы, записывать имена, оценивать по указке Саверия, не задавать лишних вопросов и ни при каких обстоятельствах не прикасаться к вещам без тряпки, щипцов или приказа. Особенно без приказа. Потому что приказ снимал с него право отказываться, но не снимал последствий.

Егор медленно повернул голову к двери.

Тяжёлая входная дверь лавки была обита потемневшим железом. Над ней висела доска с вырезанными буквами: КОСТЯНОЙ ЗАКЛАД. Ниже, на отдельной узкой планке, значилось: Покупаю. Продаю. Оцениваю. За последствия после выхода не отвечаю. Последняя фраза была вырезана мельче, но почему-то именно она показалась Егору самой важной. За мутным стеклом двери угадывалась улица: кривой кусок мостовой, туман, чьи-то ноги, край колеса, мокрая стена противоположного дома. Где-то снаружи звякнул колокольчик, закричал торговец, протяжно заскрипела телега. Город жил. Не знал Егора Воронцова, не заметил его смерти, не удивился его появлению. Для этого города существовал только Никон Гравер — долговой писарь, который валяется на полу, портит товар и слишком медленно приходит в себя.

— Вельмарк, — неожиданно сказал Егор.

Слово вырвалось само, из глубины чужой памяти.

Саверий чуть приподнял бровь.

— О, город помнишь. Уже успех.

Вельмарк.

Стоило имени прозвучать внутри, как за ним поднялась целая мутная громада впечатлений: влажный камень, узкие улицы, каналы с чёрной водой, колокольни, крытые рынки, грязные площади, мосты, гильдейские знаки над мастерскими, храмовые трубы, из которых по утрам поднимался пепельный дым, сторожевые башни, долговые тюрьмы, ночные фонари, нищие с перевязанными руками, торговцы травами, носильщики, городская стража, крысы, колокола, дождь. Много дождя. Вельмарк был городом, где всё что-то стоило, даже если на первый взгляд не имело цены. Здесь покупали не только серебро, ткань, хлеб и вино. Здесь покупали удачу, молчание, чужие письма, волосы мёртвых, испорченные амулеты, последнюю посуду вдовы, перстни казнённых, проклятия, которые один человек хотел переложить на другого, и воспоминания, которые больше не помещались в живой голове.

А Мёртвая улица была одним из тех мест, куда приносили вещи, от которых приличные лавки отказывались.

Не потому, что они ничего не стоили. Как раз наоборот. Некоторые вещи стоили слишком много — только платить за них приходилось не всегда деньгами.

Егор закрыл глаза. Он не хотел знать это. Но знание уже расползалось в нём, как холодная вода под дверью. Никон Гравер знал Вельмарк. Знал Мёртвую улицу. Знал, что в этом городе никто не поднимает с мостовой чужой медяк голыми пальцами, потому что медяк может оказаться похоронной монетой, которую положили в рот не тому покойнику. Знал, что найденное кольцо лучше сначала бросить в соль, а потом трижды спросить у огня, не помнит ли оно чужого брака. Знал, что старые зеркала нужно занавешивать после полуночи, потому что некоторые отражения не любят оставаться без хозяина. Знал, что детские игрушки, найденные у реки, никогда нельзя приносить домой, если ребёнок, которому они принадлежали, не найден живым.