Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 72 – Евгений Ключников

— Ты знаешь, что незаконная оценка предметов без лицензии карается? — спросил он мягко.

— Знаю, господин.

— А знаешь, что содействие в сокрытии опасного свойства карается ещё строже?

— Я ничего не оцениваю, господин. Только записываю.

— Но иногда задаёшь правильные вопросы.

Никон заставил себя выглядеть испуганным. Это было несложно, потому что он действительно был испуган. Но важно было показать не тот страх. Не страх человека, скрывающего дар, а страх долгового мальчишки перед высоким господином.

— Простите, господин. Я не хотел умничать. Хозяин ругает, если в записи потом не хватает слов.

— Хозяин ругает, — повторил Верр.

Он посмотрел на Саверия.

— И бьёт, если надо, — любезно добавил Грош. — Но не при проверяющих. Гильдия не любит неоформленного воспитания.

— Я могу забрать его для допроса.

Воздух в лавке застыл.

Никон почувствовал, как холод прошёл от затылка к спине. Вот она — настоящая опасность. Не кольцо, не сапоги, не медальон. Бумага. Право. Чистый человек с лицензией, который может произнести «для допроса» и превратить тебя из долгового писаря Саверия в материал Гильдии.

Саверий даже не моргнул.

— Можете. Но тогда вам придётся оформить основание. А основание какое? Мой писарь спросил, как записать вашу же гильдейскую поправку? Или вы желаете указать в протоколе, что представитель первого круга принял методическое уточнение от долгового мальчишки, после чего решил допросить его из профессионального любопытства?

Верр смотрел на него.

— Вы играете опасно.

— Я торгую опасным. Разница привычна.

— У вас в журнале достаточно нарушений для штрафа.

— Штраф я приму. Конфискацию буду оспаривать. Закрытие лавки — тем более. Допрос писаря потребует повода. Писарь слаб после удара по голове, долговая метка действующая, побег невозможен, документы чистые. Если Гильдии нужен мальчик для копирования терминов, могу дать его на час под расписку и залог, но предупреждаю: кормить придётся вам.

Никон не знал, что чувствовать.

Саверий защищал его? Нет. Конечно, нет. Он защищал собственный актив. Свою лавку, свою тайну, свой новый источник прибыли. Но итог был тем же: он не отдал Никона сразу. И в Вельмарке, похоже, разница между защитой человека и защитой имущества иногда проявлялась только позже, когда считали итоговую цену.

Верр отступил.

— Пока необходимости нет.

Пока.

Слово легло на Никона тяжёлым камнем.

Проверка продолжилась ещё около часа. Луциан Верр осмотрел полки, выборочно сверил предметы с книгой, сделал несколько пометок, выписал два штрафа: за недостаточно чёткую маркировку предметов с остаточным смертным следом и за хранение личной привязки без гильдейской печати продления. Саверий принял штрафы так спокойно, будто заранее приготовил для них место в расходах. Спорил только по мелочам, снижая суммы, придираясь к формулировкам, вытягивая каждое слово, как старый ростовщик вытягивает последнюю медь из должника.

Никон всё это время сидел за книгой и думал об игле.

Он победил. Маленько, тихо, почти незаметно. Не силой. Не смелым выступлением. Не разоблачением надменного гильдейца. Он просто уронил перо, задал вопрос, вложил мысль в чужое тщеславие и дал Луциану Верру самому объявить правильный вывод своим. Это оказалось странно приятнее, чем открытый спор. После сапог он получил удар и штраф, потому что пошёл лбом против сделки. Сегодня он ничего не сломал, но изменил ход проверки.