Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 71 – Евгений Ключников

Верр хотел презрительно отмахнуться.

Но не смог.

Потому что мысль была правильной, а правильные мысли хуже всего раздражают высокомерных людей, когда приходят снизу. Он не мог принять её от Никона. Поэтому должен был немедленно сделать её своей.

— Разумеется, — сказал он холодно. — Я проверял базовый фон. Для реактивной швейной привязки требуется носитель с историей. Господин Грош, у вас найдётся ткань с подтверждённым следом лжи? Или ваша лавка торгует только слухами?

Саверий, не меняясь в лице, достал из бокового ящика маленький лоскут тёмной ткани.

— Манжета приказчика, который клялся жене, что не снимал деньги с конторского счёта. Деньги нашлись у любовницы. Приказчик — в канале. Манжета, как видите, пережила обоих.

— Отвратительно.

— Зато документировано.

Верр взял лоскут щипцами, положил рядом с иглой и снова провёл серебряной нитью.

Игла дрогнула.

Едва заметно.

Но дрогнула.

Серебряная нить натянулась, потом окрасилась у края тонкой серой тенью.

Луциан Верр застыл.

Никон опустил глаза, чтобы никто не увидел облегчения. Но внутри у него всё пело от напряжения. Сработало. Игла раскрылась не полностью, но достаточно, чтобы Верр понял: вещь не пустая. И, что важнее, достаточно, чтобы он решил, будто сам дошёл до правильной проверки.

— Хм, — произнёс Верр.

Саверий наклонил голову.

— Пустая, говорите?

— Я сказал: бытовой остаток при первичной пробе. Вторичная реакция указывает на тканевую привязку. Слабую, но специфическую.

— Какая неожиданная тонкость.

— Для тех, кто привык работать не только солью и страхом, это не неожиданность.

Никон почти восхитился наглостью. Ещё минуту назад Верр собирался взять иглу голыми пальцами и объявить её медной дрянью. Теперь его лицо выражало терпение профессионала, который великодушно объясняет очевидное провинциальному лавочнику.

— Запиши, мальчик, — сказал Верр, даже не глядя на Никона. — Игла с тканевой реактивной привязкой. Возможное применение: выявление ложного шва, подмены ткани, скрытой крови или следа клятвенного обмана. Опасность умеренно низкая. Оборот допустим после маркировки.

Никон записал.

Рука почти не дрожала.

Он записывал слова Верра, но видел за ними свои строки: [Игла вдовьего подола], [Остаточный след: ложь, скрытая в ткани], [Потенциал: не раскрыт]. Гильдейская формулировка была беднее. Но она уже не была ошибочной. Игла не ушла бы как пустая дрянь. Её не выбросят, не продадут за медь, не дадут в руки первой швее. И при этом Никон не выдал себя. Почти.

Почти — потому что Луциан Верр был не дурак.

Он закончил запись, поставил свою отметку в журнале Саверия, потом вдруг сказал:

— Любопытный у вас писарь.

Саверий улыбнулся.

— Хотите купить? Дорого отдам. С долгом, шрамами и дурной привычкой ронять перья.

— Долговые люди не продаются без переуступки обязательства.

— Вот видите, как хорошо вы знаете рынок живого имущества. Гильдия всё-таки даёт широкое образование.

Верр не отреагировал.

— Где он учился?

— На ошибках.

— Писать так аккуратно на ошибках не учатся.

— Его отец был мелким писцом. Умер, не выплатив долги. Сын унаследовал почерк и финансовую безнадёжность.

Верр подошёл к столу Никона. Слишком близко. Никон видел его чистые сапоги, край плаща, знак весов на груди. Гильдейский оценщик взял лист с последними записями, посмотрел, потом наклонился чуть ниже.