Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 68 – Евгений Ключников

— Я не проводил очищение. Только временное ограничение голоса и ночного хождения. С таким справится любая вдова, если у неё есть мука, свеча и достаточно отчаяния. Я, по крайней мере, сделал аккуратно.

— Вы признаёте работу с остатком?

— Я признаю работу с лентой, воском и клиентской истерикой. Остальное — ваше любимое слово «предположительно».

Верр перелистнул.

— Сапоги. Висельник. Дорога. Не носить.

— Куплены как обувь, временно изъяты из оборота.

— Почему?

— Не понравилось направление.

— Направление сапог?

— У каждой вещи есть направление, Луциан. Некоторые идут к деньгам, некоторые к беде, некоторые в отчёт Гильдии. Эти смотрели не туда.

Верр откинулся от книги.

— Я хочу осмотреть предметы.

— Разумеется. Никон, подай ключ от нижнего ящика. Нет, не этот, с оловянной меткой. И не тряси руками, гильдейские люди любят считать дрожь признаком вины.

Никон достал ключ. Руки действительно дрожали, но теперь не только от страха. Слишком много опасных вещей снова выходило на свет. Сапоги. Медальонная метка. Кольцо. Возможно, зеркальце. Каждое чтение рядом с Верром могло выдать его. Но не читать тоже было трудно: когда опасный предмет вытаскивают в присутствии человека, который уверен в себе больше, чем в предмете, мир словно сам требует смотреть.

Саверий выложил на прилавок несколько вещей, отделяя их друг от друга кругами соли и полосками серой ткани. Глиняный горшочек с кольцом Ремма, железная коробка с зеркальцем, сапоги висельника, футляр с иглой вдовьего подола и маленький свёрток с копией печати медальона Фольц. Клочок с именем Райнера Фалька, к счастью, остался в сейфе. Никон заметил, что Грош даже не приблизился к той полке.

Луциан Верр смотрел на предметы без страха.

Это было одновременно впечатляюще и глупо.

Он достал из внутреннего футляра тонкую белую пластину — не бумагу, не металл, что-то среднее, гладкое, с крошечными гильдейскими знаками по краю. Пластина, как подсказала память Никона, была пробником чистой пробы: реагировала на активную порчу, смертный след, незаконную привязку и некоторые виды одержимости. У официальных оценщиков были дорогие инструменты. Дорогие инструменты часто делают человека уверенным. Иногда слишком.

Верр начал с горшочка.

— Кольцо Ремма, — сказал он. — Откройте.

Саверий не двинулся.

— В журнале указано: активное, голодное, сосуд вины. Без подготовки не открывается.

— Я провожу проверку.

— А я владею лавкой, которую потом придётся отмывать.

— Откройте, господин Грош.

В голосе Верра появились стальные нити. Саверий поджал губы, но спорить дальше не стал. Он поставил вокруг горшочка соляной круг, снял нить, приподнял крышку щипцами. Внутри тускло блеснул металл.

Никон почувствовал, как горло сразу вспомнило петлю. След на ладони похолодел. Но чтение не вспыхнуло полностью — возможно, потому что кольцо оставалось внутри горшка, возможно, потому что он сознательно не смотрел прямо.

Верр поднёс пластину. Та слегка помутнела.

— Ранг F, — сказал он. — Личная вина. Слабое ночное воздействие. Не запрещено к обороту при соответствующей маркировке.

Никон едва удержался, чтобы не поднять глаза.

Верр был прав. Почти. Ранг F — да. Личная вина — да. Ночное воздействие — да. Но «слабое»? Кольцо душило владельца во сне. И главное — условие очищения требовало признания. Если продать его с простой маркировкой, оно снова найдёт горло. Верр увидел категорию, но не понял функцию. Или понял, но решил, что для Гильдии этого достаточно.