Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 66 – Евгений Ключников

Пальцы дрожали чуть сильнее, чем обычно. Он заставил себя писать ровно. Если гильдейский оценщик пришёл с проверкой, значит, каждая буква может стать уликой. Слишком подробная запись — плохо. Неполная — тоже. В прежнем мире Егор сталкивался с проверяющими другого рода: налоговые письма, формальные отчёты, внутренние аудиты, бюрократические требования, которые казались неопасными только тем, кто никогда не видел, как одно неверное слово потом превращается в петлю. Здесь петля могла быть и буквальной.

Луциан Верр подошёл к прилавку, не спеша снял перчатки и положил их на чистый платок, который достал из внутреннего кармана. Жест был маленьким, но оскорбительным. Он как будто заранее объявлял: всё вокруг недостаточно чисто, чтобы даже его перчатки коснулись лавочного дерева.

— Гильдия получила сведения, — сказал он, — что в «Костяном Закладе» принимаются на хранение и возможную перепродажу предметы с незарегистрированными личными привязками, смертными остатками и следами запрещённого взыскания.

Саверий развёл руками.

— Гильдия получила сведения, что в лавке старьёвщика на Мёртвой улице продаются неприятные вещи. Какое открытие. Надо срочно поднять пошлины.

— Не играйте словами. Речь не о неприятных вещах. Речь о нарушении правил оборота.

— Правила оборота составлены Гильдией для тех, кто может позволить себе гильдейские печати.

— Правила оборота составлены для безопасности города.

— Разумеется. Всё дорогое всегда составляется ради безопасности бедных.

Никон, не поднимая глаз, почувствовал, как воздух между ними натягивается. Саверий ненавидел гильдейцев не громко, не открыто, а так, как торговец ненавидит налог: понимая, что налог сильнее, но от этого не признавая его справедливым. Верр же смотрел на Гроша с тем видом, с каким человек в чистом плаще смотрит на уличного хирурга: да, иногда такие нужны, когда настоящие учреждения далеко, но лучше бы они не забывали своего места.

— Я проведу выборочный осмотр, — сказал Верр. — Лавочная книга, журнал опасных поступлений, отдельное хранение, предметы с личными привязками за последние семь дней.

— Семь дней? Какая щедрость. Обычно Гильдия любит копаться глубже.

— Сегодня мне достаточно недели.

Саверий хмыкнул.

— Значит, ищете не нарушение. Ищете конкретную вещь.

Верр взглянул на него чуть пристальнее.

— Вы стали проницательны.

— Я стал стар.

— Старость не всегда приносит мудрость.

— А лицензия не всегда приносит талант, но вы же носите знак с уверенностью.

Никон понял, что Саверий намеренно раздражает проверяющего. Возможно, чтобы заставить его спешить. Возможно, чтобы скрыть собственное беспокойство. Возможно, просто потому, что не может иначе. Но каждое слово повышало риск. Луциан Верр не выглядел человеком, который забудет укол. Он выглядел человеком, который внесёт его в отчёт красивым почерком.

— Лавочную книгу, — повторил Верр.

Саверий кивнул Никону.

— Покажи господину оценщику записи. Аккуратно. Не капай чернилами на гильдейскую чистоту.

Никон развернул книгу к Верру и отодвинулся, оставляя место. Тот подошёл, склонился над страницами и начал читать. Читал быстро, но внимательно. Его взгляд скользил по строкам: часы вдовца, кольцо Ремма, сапоги с неизвестного умершего, медальон Фольц, зеркальце с отражением пустоты. Никон заметил, как Верр едва заметно задержался на нескольких записях. Особенно на медальоне. И на сапогах. И, что было хуже, на строке о кольце мясника.