Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 65 – Евгений Ключников

Никон поднял глаза — и сразу понял, что пришёл человек из мира, где грязь Мёртвой улицы считается не обстоятельством, а личным недостатком тех, кто по ней ходит.

Гость был высок, сух, безукоризненно одет и неприятно чист. Его тёмно-синий плащ, подбитый серебристой тканью, не имел ни пятна дорожной грязи, хотя на улице с утра моросило. Сапоги блестели так, будто мостовая перед ним сама стыдливо отступала. На руках — тонкие перчатки из светлой кожи, слишком дорогие для человека, который действительно работает с опасными предметами голыми руками, но, вероятно, достаточно зачарованные, чтобы стоить как несколько месяцев Никонова долга. Волосы, светло-русые, почти пепельные, были зачёсаны назад и перехвачены узкой лентой. Лицо — правильное, бледное, холодное, с тем выражением образованного презрения, которое не нуждается в грубости, потому что давно превратило грубость в стиль поведения.

На груди у него висел знак: маленькие серебряные весы, заключённые в круг чистой белой эмали. Под ними — крошечный глаз.

Тело Никона узнало знак раньше Егора.

Гильдия чистой пробы.

Официальные оценщики. Лицензии. Право проводить проверки. Право конфисковывать предметы, признанные опасными, незаконными, незарегистрированными, храмово-спорными или «не соответствующими нормам безопасного оборота». Право штрафовать лавки. Право закрывать лавки. Право забирать людей, если люди оказывались частью нарушения: нелицензированными чистильщиками, незаконными посредниками, носителями привязок или просто удобными свидетелями.

Никон понял, что у него пересохло во рту.

Саверий Грош, который за мгновение до этого изучал треснувшую костяную пуговицу, даже не поднялся сразу. Он только слегка повернул голову, посмотрел на гостя, потом медленно положил пуговицу на тряпку и закрыл перед собой маленький ящик, где хранил вещи, не предназначенные для чужих глаз. Движение было таким незаметным, что обычный человек, наверное, не обратил бы внимания. Никон обратил.

Гость тоже.

— Саверий Грош, — произнёс он.

Голос был ровным, мягким, ухоженным. В нём не было ни хрипа Мёртвой улицы, ни торговой игры, ни усталости бедных кварталов. Такой голос привык звучать в чистых кабинетах, над столами с печатями, при свидетелях, которых можно заставить молчать не угрозой, а ссылкой на пункт закона.

— Луциан Верр, — ответил Саверий. — Какая неожиданная радость для моей скромной лавки. Я бы велел протереть прилавок дважды, если бы знал, что Гильдия чистой пробы снизойдёт до Мёртвой улицы в такой сияющей форме.

— Я вижу, прилавок здесь не спасёт даже троекратное протирание.

— Как и некоторые репутации, но мы же всё равно поддерживаем видимость.

Верр улыбнулся.

Его улыбка не тронула глаз.

— Вам стоит быть осторожнее с остротами, господин Грош. Сегодня они могут оказаться дороже обычного.

— В моей лавке всё имеет цену. Даже остроты. Никон, запись.

Никон опустил перо к странице, но Саверий тут же добавил:

— Проверочный визит представителя Гильдии чистой пробы. Луциан Верр, лицензированный оценщик второго круга, если память мне не изменяет.

— Первого, — холодно поправил Верр.

— Ах да. Время летит, должности ползут вверх, а люди остаются теми же.

Никон записал: Проверочный визит. Луциан Верр. Гильдия чистой пробы. Первый круг.