Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 67 – Евгений Ключников

— Почерк долгового писаря? — спросил он, не поднимая головы.

— Мой, господин, — ответил Никон.

Верр наконец посмотрел на него.

Этот взгляд был другим, чем у клиентов. Клиенты смотрели на Никона как на мебель, слугу, часть лавки, дешёвую прокладку между ними и Саверием. Верр смотрел как на ошибку в документе. Его взгляд не бил — измерял. Возраст, состояние, клеймо, руки, чернила, одежда, осанка, следы побоев, следы усталости. И где-то в конце этого беглого осмотра Никон почувствовал, как его уже поместили в категорию: долговой мальчишка, грамотный, физически слабый, социально ничтожный, юридически зависимый, потенциально удобный для давления.

— Долговой? — спросил Верр.

— До полного погашения обязательства, — с лёгкой улыбкой ответил Саверий. — Если господин оценщик желает пожертвовать на освобождение юного таланта, я не стану мешать проявлению гильдейского милосердия.

Верр даже не посмотрел на Гроша.

— Умеешь читать собственные записи, мальчик?

Слово «мальчик» прозвучало хуже, чем «долговой». Не потому что Никон не был молод. Потому что Верр говорил не о возрасте, а о праве быть взрослым.

— Умею, господин.

— Понимаешь, что пишешь?

— Достаточно для лавочной формы.

— Это не ответ.

Никон поднял глаза на него лишь на мгновение.

— Понимаю то, что велит записать хозяин лавки, господин.

Саверий не пошевелился, но Никон почти почувствовал его одобрение. Ответ был безопасным. Он признавал зависимость, не утверждал лишней компетенции и перекладывал ответственность за содержание записей на Саверия. Верр это тоже понял.

— Послушный, — сказал он.

— Дрессировка дешевле образования, — вставил Грош. — Хотя, как показывает Гильдия, не всегда менее эффективна.

Верр перелистнул страницу.

— Долговые мальчишки, как правило, не используют формулировку «остаточная вина» без подсказки.

Никон внутренне замер.

Вот оно.

Он вспомнил запись о кольце мясника. Саверий диктовал часть формулировки, но не всю. Тогда Никон ещё не понимал, насколько опасно писать слишком точно. Остаточная вина. Влечение к месту хранения. Очищение возможно при дополнительном выяснении обстоятельств. Для простого лавочного писаря это действительно звучало слишком хорошо.

Саверий ответил быстрее, чем Никон успел испугаться окончательно:

— Я иногда диктую умные слова, чтобы книга выглядела дороже. Клиенты редко читают, но я люблю уважать собственные записи.

— Ваша привычка уважать записи не распространяется на гильдейские правила.

— Они слишком редко уважают мои доходы.

Верр закрыл книгу.

— Журнал отдельного хранения.

Саверий достал тонкую книгу в тёмной обложке. Вот тут Никон напрягся сильнее. Он видел её редко. Не основная лавочная книга, а дополнительный журнал для вещей, которые не стоит держать на общих полках. Конечно, в нём не было всего. Саверий не был настолько глуп. Но достаточно, чтобы проверяющий нашёл пищу для штрафа.

Верр читал молча.

Никон старался не смотреть на его лицо, но всё равно видел. Гильдейский оценщик задержался на нескольких строках. Пальцем, чистым, с ухоженным ногтем, он коснулся записи о медальоне Фольц.

— Это где?

— У клиентки, — сказал Саверий. — Временная печать. Возврат через шесть ночей.

— Работы с нестабильными личными остатками требуют лицензии не ниже третьего храмового допуска.