Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 82 – Евгений Ключников

Никон видел не глазами. Чтение раскрывалось само, хотя он пытался держать границу. Сначала слабая строка:

[Пуговица из странной кости]

Потом вторая, мерцающая, будто предмет сопротивлялся:

[Тип: личная метка / имя-отклик]

[Остаточный эффект: реагирует на неверное имя владельца]

[Связь: не завершена]

[Текущее имя не совпадает]

Никон почувствовал, как внутри всё стало очень тихо.

Текущее имя не совпадает.

Он осторожно спросил:

— Его точно звали Тев?

Девочка отступила на полшага.

— Конечно.

Пуговица щёлкнула снова.

Тише.

Но все услышали.

Саверий посмотрел на девочку внимательно, уже без торговой насмешки.

— Откуда пуговица?

— С его куртки.

— Где брат?

Она сжала кулак так, что костяшки побелели.

— Пропал.

— Когда?

— Два месяца назад.

— Стража?

— Сказали, убежал.

— А ты?

— Он бы не убежал без меня.

Простая фраза. Детская. Упрямая. И страшная.

Никон смотрел на её кулак и чувствовал, что хламовый день, начавшийся с корзины плачущих пуговиц, заканчивается не хламом. Что-то в этой маленькой вещи было связано не с обычной семейной бедой, а с более глубоким слоем Вельмарка — тем самым, куда уже тянулись медальон Фольц, имя Райнера Фалька и скрытый сейф Саверия.

— Положи на ткань, — сказал Грош.

— Вы заберёте?

— Если цена сойдётся.

— Мне не деньги нужны.

— А что?

Девочка посмотрела на Никона.

— Узнать, как его зовут теперь.

Пуговица в её кулаке щёлкнула третий раз.

И в лавке, среди усталого запаха хламового дня, мокрой одежды, соли, чернил, дешёвого страха и чужих трагедий, это было самым страшным звуком.

Саверий очень медленно закрыл дверь на засов.

— Имя? — спросил он тихо.

— Когда я называю его Тевом, она щёлкает. Когда говорю «брат» — молчит. Когда говорю «пропал» — молчит. Когда говорю «убежал» — жжётся. А вчера один человек на рынке сказал, что видел мальчика похожего на него у Зелёного фонаря. Только назвал другим именем. И пуговица начала стучать так, что я не могла разжать руку.

Никон почувствовал, как Саверий едва заметно напрягся.

— Какое имя сказал человек?

Девочка сглотнула.

— Мартен.

Пуговица щёлкнула.

На этот раз громко.

А перед глазами Никона, поверх маленького сжатого кулака, на мгновение вспыхнула новая строка:

[Отклик: частичное совпадение]

Он медленно сел, хотя до этого стоял. Силы вдруг ушли из ног. Мартен. Не Тев. Частичное совпадение. Чужое имя. Неверное имя. Зелёный фонарь. Всё это было ещё не понятно, но уже складывалось в то опасное ощущение, которое Никон начал узнавать: вещь не даёт ответа. Она открывает дверь.

Саверий протянул серую ткань.

— Клади.

Девочка положила пуговицу на прилавок.

Никон не касался её. Даже не смотрел прямо. И всё равно чтение продолжилось:

[Связь с прежним владельцем: жива]

[Имя владельца: скрыто / повреждено]

[Реакция на ложное имя: щелчок]

[Реакция на место ошибочного имени: усиление]

Он поднял глаза на Саверия.

Тот уже понял, что предмет не из дешёвого ряда.

— Сколько? — спросил Грош у девочки.

— Я сказала, мне не деньги.

— В моей лавке всё начинается с цены. Даже правда.

— Тогда купите её за ответ.

Саверий усмехнулся, но без радости.

— Храбрая.

— Нет, — сказала девочка. — Просто я одна.

И это почему-то заставило Никона вспомнить мальчика с разбитыми часами, Марену Фольц с медальоном, грузчика с мокрыми ногами, самого Никона Гравера, которого когда-то купили дешевле козла, потому что он умел писать. Вельмарк был городом, где одиночество почти всегда становилось валютой. Его можно было обменять на плохую сделку, на долг, на проклятие, на согласие, на молчание. Девочка принесла пуговицу, потому что больше ей было нечего предъявить миру, кроме маленького круглого доказательства: брат не убежал.