Книга Погребённый Князь, страница 50 – Евгений Ключников

— Да! Да! Тяни нас к свету!

Северин улыбнулся и потянул, вот только тянул он не души к свету, а цепь на себя. Со всей силой. Храмовник плохо знал излюбленные приёмы вампира и явно не ожидал, что его самого потянут вниз. Бедняга перелетел через невысокую каменную ограду балкона и грузно рухнул на помост. Кости его сломались от удара, но он ещё дышал, цепляясь за жизнь. Когда Северин демонстративно вонзил Нарушитель Цикла ему в грудь, всё было кончено. Ещё одна душа оказалась в темнице.

Белый фонарь ударил сверху белым столбом света. Северин вскинул руку, заслоняясь, но свет всё равно обжёг лицо. Он отшатнулся. Храмовник с фонарём спрыгнул на нижнюю площадку, держа перед собой светильник, точно щит, — и молодой жрец за его спиной всё звонил и звонил в свой малый колокольчик, не переставая ни на мгновение.

Северин понял: прямой удар здесь не пройдёт. Он ощутил вокруг себя весь город разом — тела на помосте, кровь в желобах, тени под палаческими столами, страх толпы за оградами, запертые ворота, ведущие наверх лестницы, дома плакальщиц за углом, лавки, торгующие письмами приговорённых. Мёртвый Колокол был устроен для смерти обрядовой, размеренной — но не для настоящей битвы. На площади было слишком много вещей, созданных руками людей, свято убеждённых, что умирать здесь будут только те, кого приговорил суд Белой Бездны.

Он ударил ногой по ближайшему палаческому столу. Тяжёлая доска с грохотом опрокинулась, инструменты рассыпались по камню. Храмовник с фонарём невольно скосил взгляд на шум — и этой доли мгновения хватило, чтобы Северин метнул в него один из подобранных крючьев. Целился он, однако, не в самого храмовника, а в его фонарь.

Белый плафон треснул. Свет вспыхнул ярче прежнего, но на один краткий миг утратил форму и расплылся бесформенным пятном. Этого хватило с избытком.

Разбившийся фонарь перестал рассеивать тени на мостовой, и Северин скользнул в тень, отбрасываемую самим храмовником, которая соединялась с арочной тенью, и вышел у него за плечом — быстро и бесшумно. Нарушитель Цикла вошёл ему в спину и вышел из груди единым слитным движением. Кровь брызнула в лужу другой крови, создавая аппетитный звук.

Душа храмовника оказалась неожиданно тяжёлой — не потому, что была сильнее прочих, а потому, что вера в собственную принадлежность Бездне сделалась для неё якорем, а Белая Бездна тянула за этот якорь снизу с неослабевающим упорством. Впервые за всю ночь Северин почувствовал настоящее, полновесное сопротивление.

Клинок дрожал в руке. Голоса внутри взвыли на все лады: жрец молился, палач вопил от ярости, а стражи выкрикивали свои имена наперебой, призывая храмовника бороться. Храмовник ещё стоял на лезвии, захлёбываясь собственной кровью, а его душа растягивалась, точно нить на дыбе, между чёрной пустотой меча и белой ненасытной пастью, притаившейся под миром.

— Давай, иди ко мне, — прошипел Северин, сосредоточив всю волю в этом приказе.

Храмовник улыбнулся окровавленным ртом с той же уверенностью, с какой улыбаются, зная что-то наверняка.

— Все… — скалился он окровавленным ртом, — все уходят к ней. Её… милость… — он не смог договорить.

— Уже нет.

Северин провёл ладонью по лезвию, разрезая свою плоть без малейшего колебания. Его тёмная кровь пролилась на металл длинной бурой полосой. Нарушитель Цикла будто вдохнул полной грудью — глубоко и с наслаждением. Душа храмовника сорвалась и вошла в клинок. Храмовник не стал ругаться и панически стенать, как все остальные. Он запел, запел тихо и чудовищно упрямо. Это был гимн Белой Бездне, знакомый каждому с самого детства. Это оказалось страшнее любого крика. Крик, каким бы отчаянным он ни был, всё же источал муки и страдания пленённой души. Пение же превращало саму тюрьму в подобие часовни. Внутри клинка родилась первая, пусть пока и хрупкая, попытка порядка. Жрец тут же подхватил гимн срывающимся, но узнаваемым голосом, второй храмовник ответил ему в тон — и на фоне их слаженного, зловещего пения палач продолжал выть. Откуда-то из самой глубины хора пробивался новый, вкрадчивый шёпот, обращённый напрямую к Северину: