Книга Погребённый Князь, страница 56 – Евгений Ключников

— Право Сильного, — сказал он с расстановкой, — это всего лишь последнее слово победителя, но произносит он его заранее, ещё до самой битвы. Когда битва заканчивается, воплощение воли победителя становится новой реальностью.

Храмовники все до единого лежали мёртвыми. Городская стража почти всем составом была истреблена, завалив своими телами белые камни площади. Немногие уцелевшие держались поодаль, у самых ворот, в узких проходах между лавками и жилыми домами, — но уже толком не понимали, кого именно защищают: город, своего бога, привычный порядок вещей или же просто свою жизнь.

Горожане стояли на коленях, не смея подняться. Плакальщицы молчали, впервые не находя слёз для чужого горя.

На белом помосте вперемешку лежали тела приговорённых, палачей, стражей и жрецов. Кровь неспешно струилась по привычным желобам, но теперь эти желоба казались до странности бесполезными. Город умел собирать пролитую кровь до последней капли — но не умел собрать разбежавшийся, разрушенный смысл собственного существования.

Северин медленно прошёл через опустевшую площадь. Внутри клинка теперь звучали десятки голосов. Ничтожно мало и вместе с тем уже пугающе, невыносимо много, довольно, чтобы отчётливо понять будущую цену этой войны.

Пленники не стали счастливее от того, что Северин отобрал их души у Бездны. Не испытывали ни малейшей благодарности. Не были освобождены в подлинном смысле слова. Время от времени сквозь общий гул прорывались отдельные, яркие воспоминания.

Северин внимательно слушал весь этот нестройный хор, и, слушая, понимал всё яснее. Нарушитель Цикла вовсе не был спасением, как ему самому хотелось бы верить прежде. Это была попросту другая Бездна — закованная в железо, с рукоятью, удобно лежащей в его собственной ладони. Белая Бездна уничтожала души ради собственной вечной сытости. Нарушитель же попросту сохранял эти души, но заточал их в неизбывной муке. У прежней Бездны имелась хотя бы удобная ложь о всеобщем милосердии, а у клинка не было даже этой утешительной, предсмертной лжи. Он просто-напросто ничего и никого не отпускал на свободу.

Северин остановился у распростёртого тела мальчика-подручного. Тот оказался жив. Спрятался под опрокинутым столом, зажав рот обеими ладонями. Глаза его были огромными, полными слёз, но он не закричал ни разу — хороший, крепкий инстинкт для такого юного возраста.

Северин присел перед ним на корточки.

— Как твоё имя?

Мальчик молчал, дрожа всем телом.

— Назови имя, — мягко произнёс Северин.

— Т… Тавен.

— Тавен, — повторил он со странной, почти сочувственной интонацией. — Ты помогал здешним палачам?

— Я только носил воду. Мыл столы после казней. Я никого не убивал!

— Но смотрел на казни.

— Все смотрят, — тихо ответил мальчик, будто оправдываясь.

Северин невесело усмехнулся.

— Да, это верно. В этом городе все только и делают, что смотрят на чужую смерть — покуда не наступает их собственная очередь идти на плаху.

Он вполне мог бы убить его прямо сейчас. Нарушитель Цикла молча ждал этого, не требуя, но выжидая с прежним терпением. Душа мальчика оказалась бы лёгкой добычей. Белая Бездна тоже терпеливо ждала своего часа: в городе Мёртвого Колокола даже страх невинного ребёнка был давно и заранее вписан в обеденное расписание Бездны.