Книга В разводе. Тост за бывшего!, страница 130 – Анна Томченко

И так ведь получалось, что Олег прав — святых нет нигде.

И я испытала ужасное чувство, что надо как минимум порчу на Новака навести, что он мне такой расклад испортил. С Акулиной Арнольдовной поговорю!

Для местечкового бизнесмена мстя Акулины Арнольдовны должна быть страшной!

Яша.

Я прикрыл глаза и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Я не мог терпеть женских слёз, потому что Майя крайне редко плакала и у меня иммунитета просто не было.

Но тем не менее я не собирался бежать, сопли вытирать, быть папочкой-мамочкой. В конце концов, девочка знала, куда лезла и понимала всю ответственность. А в любовь я верил очень, очень натяжно.

Любовь вообще такая вещь: пока не потеряешь, не поймёшь, любил ли или нет.

Созвонился с Марком по поводу того, что ну как-то надо дела в Москве решать.

— Ну, слушай, я через три дня сам туда лететь хотел. Ну, может быть, решу. Может быть, посмотрю что-нибудь.

— Но ты уже сейчас посмотри и мне пришли. Где ты сейчас? — спросил я, желая встретиться с сыном.

— Бабулю домой везу, — глубокомысленно отозвался Марк.

И я услышал искристый хохот Акулины Арнольдовны в трубке. Улыбнулся.

— Между прочим, на машине твоей дочери.

— Вот, автопарк стоит. Тебе чего не возиться на любой другой машине?

— Ну, мне эту обкатать надо. Кстати, ты меня в страховку не вписал.

— Ну нет, конечно. Я же Лере машину подарил, — отозвался ворчливо и сел в свою тачку. — Слушай, вечером приезжай, выбери машину себе и не парься.

— Я подумаю, пап, — отозвался Марк.

И тут же в трубке прозвенел голосок Акулины Арнольдовны:

— Что же ты предатель бородатый, сейчас так затрясся и запереживал о детях?

— Я вас тоже люблю, Акулина Арнольдовна. Люблю, люблю вас. Так, что даже если вы мне морду расцарапаете, я всё равно буду вас любить, пантера вы моя, — в тон ей смешливо отозвался я.

И снова раздался её смех.

— Ладно, пап, давай, нам ещё по магазинам надо.

Когда у меня закончились все дела, я созвонился с несколькими юристами и дал распоряжение, чтобы проверили все договоры с Таволгиным и начали процесс прекращения сотрудничества.

В жопу его. Он меня на одном месте хотел провернуть, а я ещё с ним чаи буду распивать.

Но меня тут вынесло от звонка Артёма — нашего местного Германа Грефа.

— Что случилось? — отозвался я быстро, понимая, что Артём не звонит просто чтобы почесать языками.

Да и вообще после ситуации с Майей, как бы это ни прискорбно звучало, но у нас друзья разделились. Хотя как разделились — со мной всё равно никто толком нормально не общался, не могли встать в позу. А вот Артём с Надей могли встать в позу.

— Ну, я тебе звоню, конечно, не для того, чтобы постучать и понауськать, а для того, чтобы засвидетельствовать, скажем так, смену диспозиции.

— Слушай, ты там чего, уже к беленькой приложился? — нервно отозвался я, перестраиваясь из ряда в ряд.

— Ну и к ней тоже. Но вообще... Слушай, я, конечно, тебя кредитовать не перестану, но это абсолютно не имеет никакого отношения к тому, что ты меня подставил. Ты меня жёстко подставил. Мне сорок с лишним лет. Я старый, ворчливый, больный пердун. Почему, скажи мне, пожалуйста, в таком возрасте я должен сейчас менять свои привычки и устои? Почему я сейчас должен впускать в свою жизнь нового человека из-за того, что старый говняный оказался?