Книга В разводе. Тост за бывшего!, страница 139 – Анна Томченко

Улыбнулась и ощутила саднящее чувство внутри.

Это чертовски больно. Мне уже так было больно в самом начале, когда я стояла, смотрела на Яшу, который по плечику гладил свою любовницу, а вокруг знакомые.

Я тогда тоже убивала любовь.

Душила её, била, старалась ногами затоптать.

Кричала громче, чем она скулила. Только чтобы больше ничего не замечать.

И вот сейчас, спустя то время, которое я украла для себя, сидя напротив, я понимала: любовь, к сожалению, убить нельзя.

Но я попытаюсь. Но я постараюсь, соберу себя в кулак. Заправлю волосы за плечи и спину попрямее подержу, чтобы все дотла сгорели свечи и в душу запущу я мёртвую пургу.

— Я правда с тобой не могу уехать. И ты это понимаешь, и ты это знаешь.

— Хорошо, не уезжай. Оставайся здесь. Я буду прилетать к тебе. Мы будем ездить на какие-нибудь осенние ярмарки, радоваться тому, что Акулина Арнольдовна в тыквенный суп не подлила коньяка. Да всякое может быть, Майя...

Карета остановилась напротив Гостиного двора, там, где ресторанчики, бары, административный центр.

— Идём, — Новиков протянул руку и помог мне вылезти из кареты.

Я была не тем человеком, который смущается при виде посторонних взглядов. С одной стороны, это было даже прикольно. Но шла я почему-то, как на каторгу, зная, что будет столик, будет разговор по душам и Олег, который ничего не понимал, который считал, что нет никакой проблемы в том, что мужчина и женщина встретились и что-то испытали друг к другу.

Только я находилась в той ситуации, когда испытывать что-то к мужчинам опрометчиво.

— Мы же можем построить абсолютно любую жизнь. Ту самую, которая только нам с тобой подходит. Хорошо, да, не будет большого дома, где по вечерам встречаются муж и жена. Будет гостевой брак, где ты прилетаешь в северную столицу, а я прилетаю, чтобы посмотреть, как Урал может сгубить не одну печень.

Я хохотнула.

— Да в конце концов, Майя, может быть абсолютно всё. Всё то, чего мы захотим. Может быть, кто-то скажет о том, что через полгода всё изменится. Может быть, я смогу перенести свои дела. Может быть, ты решишь, что тебе надо масштабироваться и тебе нужна хоть какая-нибудь столица.

Он был искренен. Почти таким, как в Питере, когда целовал мне ноги и носил в ванну.

Если бы он сейчас привёз меня опять к своим друзьям-дегенератам, мне было бы сложнее. Я бы постеснялась без зазрения совести хлопать дверьми, бросаться сарказмом, быть той самой женщиной, которой долго смотрят вслед.

Ведь сейчас он был питерским барменом: внимательным и понимающим. И это убивало.

Я тяжело вздохнула, понимая, что как бы не старалась отложить этот разговор, ничего не выйдет.

— Олеж, — мягко произнесла я, кладя ладонь на его руку. — Ничего не будет так, как мы того захотим.

С его лица исчезла улыбка. Глаза стали тухнуть, словно бы где-то изнутри вырубили один из тумблеров, отвечающих за радость.

— Ты прости, пожалуйста, что тебе попалась такая я — глупая, инфантильная и достаточно нестабильная.

— Ты о чём это сейчас? — попытался вклиниться в мой монолог Новиков.

Но я сжала его ладонь.

— Олег, ты один из самых прекрасных мужчин, которых когда-либо я встречала. Есть в тебе что-то такое, что бабуля бы назвала светом любви. Пока ты не думаешь — ты максимально искренен, максимально добр и внимателен. Пока ты не начинаешь играть в стратегию, вообще в кого-либо играть — твоё сердце может объять своей любовью безумно много.