Книга В разводе. Тост за бывшего!, страница 57 – Анна Томченко

Лера вышла через десять минут из палаты и с мокрыми от слёз глазами приблизилась к нам.

— Мам, ты бы зашла, что ли. А то папа про тебя спрашивает, спрашивает.

И вот здесь моё материнское сердце взвизгнуло. Потому что, согласно его философии: если ребёнок расстроен, то надо что-то сделать, чтобы ребёнку стало полегче. А моё женское сердце говорило о том, что вообще-то Яша изменник и козёл, и нечего к нему наведываться. Но материнская часть перевесила.

Я поцеловала Леру в щёку и вздохнув, произнесла:

— Пойду погляжу на него, болезного, что ли.

А поглядеть действительно было на что. Яша лежал в оплётке из проводов и капельниц. Смотрел потерянным взглядом в потолок.

— А я говорила: не надо было шутить с виагрой, — заключила я зло и закрыла за собой дверь.

— Ты пришла, — выдохнул бывший муж и скосил на меня глаза.

Я пододвинула кресло, опустилась в него. Вытянула ноги.

— Да, я пришла, Яш. Только для того, чтобы спросить: для чего весь спектакль? Таволгин совсем очумел и пытается залезть в твои активы?

— Майя… — трагично произнёс Яков и закатил глаза под образа.

— Ну вот что, Майя? Что Майя?

Я потянулась, взяла медицинскую карту с крепления в койке и рассмотрела. Действительно ведь сердечный приступ. Но, слава Богу, не сильный. В записях врача всё сводится к тому, что теперь не жрём жирное, солёное, копчёное. Занимаемся физкультурой и ведём самый благонравный образ жизни, от которого в монахи податься безумно сильно хочется.

— Вот что, Майя. Что Майя? Года не прошло с нашего развода, а ты уже лежишь на больничной койке. И стоило оно того? — с сарказмом уточнила я и покачала головой. — А дальше что? Запросишь, чтобы я побыла твоей сиделкой?

— Майя… — как умирающий лебедь, произнёс Яша, и я встав с кресла, склонилась над ним и заглянула ему в глаза.

— Яш, хорош придуриваться. Сердечный приступ был не таким сильным для того, чтобы ты сейчас к Богу собирался. Хотя, не скрою, в момент, когда я узнала про твою измену, я стояла в церкви и ставила свечку, говоря о том, что «Господи, милый, если этот прохиндей не будет со мной, то пусть он будет с тобой». Но я не считаю, что Господь настолько отзывчив к моим желаниям. Поэтому прекрати придуриваться.

Произнеся это, я вцепилась Яше в плечо и он ойкнув, посмотрел на меня трезвым, осознанным взглядом. И я-то поняла, что вся ситуация у него выходит из-под контроля.

— И что от тебя хочет Таволгин? — склонив голову к плечу, спросила без всяких прелюдий.

Яша поморщился, отвернулся обиженно.

— Твою мать, Яш! — выдохнула я зло и шагнула назад.

В которой звучат самые искренние признания и наступает тот момент, когда случаются искренние сожаления.

— Я так и знала, — произнесла, начиная ходить вдоль палаты. — Яш, я так и знала, что вся эта история с твоей обожаемой Линой, которая у тебя всем-то хороша: поёт, танцует, крестиком вышивает, пахнет дерьмом, примерно как протухшее мясо.

Яша не выдержал, резко сел на койке, отбрасывая от себя нитку капельницы, и уставился на меня недовольным взглядом.

Я понимала, что сейчас просто так не заткнусь. Я, скорее всего, буду резать правду-матку до тех пор, пока мы с Яшей не подерёмся.

— Нет, а что ты от меня вот сейчас хочешь? Вот что ты от меня сейчас хочешь? — спросил он бодро, адекватно и достаточно требовательно.