Книга Сердце проклятого принца, страница 133 – Кристин Бах

— Не можете, — произнёс он, глядя мне в глаза. — Вы обещали партию.

— Я ничего не обещала.

— Тогда обещайте сейчас.

— Вы невыносимы.

— Зато терпелив.

Рейнар наклонился и поцеловал меня. Не так, как у озера, когда в нас обоих говорили страх и отчаяние. Его губы двигались медленно, словно он действительно намеревался узнать меня, а не победить. Я могла отстраниться. Вместо этого положила ладони ему на плечи и ответила.

Поцелуй стал глубже. Рейнар тихо выдохнул, прижимая меня ближе, и я почувствовала, насколько сильно он сдерживается. Это открытие не испугало. По телу разлилось незнакомое сладкое томление, знакомое только по снам. Мне хотелось касаться его, чувствовать силу под ладонями и знать, что именно я заставляю этого уверенного мужчину терять спокойствие.

Я первой прервала поцелуй, но не отошла.

— Шахматы, — напомнила я, пытаясь восстановить дыхание.

— Ненавижу шахматы.

— На столе ваша доска.

— Теперь ненавижу.

Мы всё-таки сыграли. Рейнар надел рубашку, хотя не застегнул её, и сел напротив меня у камина. Первую партию он проиграл, потому что чаще смотрел на моё лицо, чем на доску. Во второй безжалостно загнал моего короля в угол и потребовал плату за победу.

— Какую ещё плату? — возмутилась я.

— Поцелуй.

— Вы сами придумали это правило только что.

— Все хорошие правила кто-нибудь придумал первым.

Я наклонилась через доску и быстро коснулась его губ. Рейнар успел поймать меня за затылок, продлив поцелуй ровно настолько, чтобы я забыла о проигранной партии.

После той ночи дверь осталась незапертой.

Мы не распахивали её настежь на весь день. У каждого оставались дела, обязанности и часы, когда хотелось побыть одному. Но вечерами Рейнар стучал по косяку и входил с книгой, колодой карт или двумя чашками горячего шоколада. Иногда я сама наведывалась к нему. Мы читали у камина, играли, спорили о хозяйстве и говорили обо всём, о чём прежде не находилось времени спросить.

Он рассказывал о первом корабле, на который тайком пробрался в двенадцать лет, о военной академии и о столице, которую одновременно любил и терпеть не мог. Я рассказывала о Норе, о лесном доме и о том, как однажды перепутала корни валерианы с пастернаком и накормила целую семью супом, после которого все уснули прямо за столом.

Рейнар смеялся. Не вежливо и не снисходительно, а по-настоящему — запрокидывая голову, отчего у глаз появлялись морщинки. Я всё чаще ловила себя на желании рассмешить его снова.

Он ухаживал настойчиво, но не пустыми подарками. Приносил редкие книги о травах, заказывал для лазарета то, о чём я лишь вскользь упоминала, и каждое утро оставлял у моей чашки один цветок из оранжереи. Иногда это была роза, иногда веточка мирта или крошечная фиалка. К цветам не прилагалось записок. Рейнар сидел напротив и наблюдал, как я подношу их к лицу, с таким спокойным удовлетворением, будто уже получил всё желаемое.

Я тоже училась выказывать внимание. Оставляла для него на кухне вишнёвые конфеты, которые он любил, грела вино со специями после долгих объездов, зашивала оторванную пуговицу прежде, чем одежду успевали унести слуги. Однажды решилась поправить ему шейный платок перед ужином. Рейнар замер, позволяя моим пальцам коснуться его горла, а потом медленно поцеловал внутреннюю сторону запястья. После этого я весь вечер не могла вспомнить ни одного блюда, которое сама же велела подать.