Книга Сердце проклятого принца, страница 160 – Кристин Бах

После службы началось дневное угощение для слуг и жителей поместья.

Во внутреннем дворе поставили жаровни и длинные столы. Под навесом музыканты играли быстрые мелодии, дети катались с холма на санках, взрослые пили горячий яблочный напиток и соревновались в бросании деревянных колец. Из кухни выносили пироги с мясом, хлеб, сыр, пудинг и огромные блюда с печеньем.

Рейнар сначала держался у дверей. В его присутствии люди кланялись, поправляли одежду и переставали смеяться. Он уже собирался уйти, когда я поймала его за рукав.

— Куда?

— Дам им праздновать спокойно.

— Хозяин, который раздаёт подарки через дворецкого, остаётся подписью на бумаге. Иди к людям.

— Они меня боятся.

— Потому что ты стоишь в дверях с лицом судебного исполнителя.

Рейнар нахмурился.

— У меня обычное лицо.

— Вот это и пугает.

Я вытолкнула его во двор. Первые несколько минут он выглядел так, будто предпочёл бы снова встретиться с медведем. Потом Финн вручил ему пряничного волка и спросил, правда ли молодой господин в детстве кусал няню. Рейнар нашёл взглядом госпожу Марш, понял источник сведений и совершенно серьёзно ответил:

— Только по четвергам.

Дети окружили его. Через четверть часа он уже раздавал деревянные игрушки, помогал девочке завязать ленту на кукле и спорил со старым Тейтом о правилах игры в кости. Конюх обыграл хозяина три раза подряд и заявил, что титул не помогает, если рука нечестная.

— Моя рука честнее твоей, — возразил Рейнар, бросая кости в четвёртый раз.

— Потому и проигрывает, ваша светлость.

Люди засмеялись. На этот раз никто не замолчал, заметив, что Рейнар тоже улыбается.

Для каждого постоянного слуги мы приготовили подарок. Госпожа Марш получила шерстяную шаль цвета тёмной сливы, Бесс — набор новых медных форм, Гидеон — часы с гравировкой Эшворта, Клара — серебряный гребень и ткань на праздничное платье. Детям достались игрушки, сладости и тёплые рукавицы. Семьям из дальних домов выдали муку, солонину, свечи и дрова.

Когда последние детские рукавицы нашли хозяев, Рейнар отвёл меня из шумного двора в малую гостиную. Там горел камин, пахло еловой смолой и горячим вином, а на круглом столике ждала продолговатая шкатулка из тёмного ореха. Серебряные уголки потемнели от времени, зато волчья голова на крышке была отполирована так тщательно, словно к ней часто прикасались.

Рейнар закрыл дверь и сам взял шкатулку. Он держал её бережно, обеими руками, и эта осторожность тревожила сильнее любой торжественности.

— Это тебе, — произнёс он. Заметив, что я уже собираюсь возразить, Рейнар строго приподнял бровь. — Сначала открой. Спорить будешь после.

На выцветшем синем бархате лежал старинный гарнитур. Тонкое ожерелье из белого золота было собрано из переплетённых ветвей дикой розы; между листьями мерцали бледно-голубые сапфиры, жемчужины и старинные бриллианты мягкой огранки. К нему прилагались длинные серьги, браслет и небольшой гребень, похожий на серебряную ветвь, покрытую цветами после первого инея. Украшения не кричали о цене. Они светились тихо и холодно, как зимнее утро.

Я уже видела этот гарнитур на портрете в кабинете леди Элеоноры. Там мать Рейнара стояла у раскрытого окна, молодая и смеющаяся, и придерживала рукой именно это ожерелье.

— Он принадлежал твоей матери, — выдохнула я, не решаясь коснуться драгоценностей.