Книга Сердце проклятого принца, страница 193 – Кристин Бах

— Здесь три горничные только для белья, — прошептала она, когда дверь закрылась. — Ещё две отвечают за огонь. Отдельная женщина принесла мыло. Как можно целый день отвечать за мыло?

— С большим достоинством.

— А если я что-нибудь сделаю сама, меня выгонят?

— Тогда будем изгнаны вместе. Я уже умею разводить огонь без специальной женщины.

Клара улыбнулась, но всё ещё выглядела испуганной. Я чувствовала себя не лучше. Снять дорожное платье не успели. В дверь постучали, и вошёл Рейнар. Теперь перед ним не склонялись и не объявляли титул. Он закрыл дверь, остался у порога и посмотрел на Клару.

— Оставь нас, пожалуйста.

Девушка перевела взгляд на меня. Только после моего кивка сделала реверанс и вышла в гардеробную, забрав с собой остальных служанок. Мы остались одни.

Рейнар не подошёл. На фоне светлой двери чёрный камзол делал его особенно высоким и чужим. Фамильное кольцо блестело на пальце, серебряная волчья застёжка — у горла. Наследный принц вернулся во дворец.

Мой Рейнар остался где-то в карете. Он снял меч, положил на стол, расстегнул застёжку плаща. Движения были медленными, словно Рейнар готовился не к разговору, а к тяжёлой операции.

— Сначала я должен сказать, что дар лютоволка не является проклятием. Он передаётся в семье по крови. Не каждому, иногда через поколение. Я родился таким. Проклятие появилось позже. Когда мне исполнилось двадцать.

— Что ты сделал?

Он посмотрел в огонь.

— Возвращался с войны. Мы преследовали отряд мятежников, разоривших несколько деревень. Среди пленных оказалась молодая женщина. Я счёл её сообщницей и приказал оставить за воротами крепости вместе с остальными, хотя она просила впустить ребёнка. Ночь была морозной. Утром ребёнок умер.

Слова прозвучали без попытки смягчить вину.

— Женщина была феей?

— Нет. Обычной матерью. Фея Дикой Розы появилась позже, когда мы хоронили погибших. Сказала, что сердце, не различающее приказ и милосердие, однажды станет таким же холодным, как та ночь.

Я подошла ближе.

— Ребёнка можно было спасти?

— Да. Я мог впустить хотя бы детей. Мог проверить каждого пленного. Мог выслушать лекаря. Вместо этого решил, что усталость и порядок важнее чужой жизни.

На его лице не было прежней холодности. Только вина, которую он носил девять лет и не позволял никому облегчить.

— Что сказала фея?

Рейнар медленно вдохнул.

— К тридцати годам сердце застынет окончательно. Я умру. Снять проклятие может любовь, которой не нужны моё лицо, положение или власть. Но этого недостаточно. Я сам должен полюбить настолько, чтобы добровольно отдать жизнь за любимую, не зная, спасёт ли жертва меня.

Комната осталась прежней. В камине треснуло полено, за окном проехала карета, в коридоре прошли слуги. Только мир больше не был прежним.

— Когда тебе исполнится тридцать?

— В апреле.

Четыре месяца. Я вспомнила все его слова о времени, приступы, страх Аларика, поиски женщин и долгие проверки. Вспомнила холодную спальню в Эшворте и то, как под моей ладонью сердце начинало биться ровнее.

— Первые пять лет я искал ту, которая могла бы полюбить меня. Устраивал встречи, балы, поездки. Скрывал титул — ненадолго, потому что его всегда узнавали. Проверял подарками, деньгами, обещаниями. Женщины отвечали на то, что я сам им показывал. Потом я решил, что любви не существует, и перестал искать её. Сесилия появилась уже после.