Книга Развод с князем. Хозяйка доходного дома, страница 106 – Лилия Тимолаева

Мы на этом не сошлись и жили дальше.

Главное изменилось в другом.

Последний старый договор с годовой предварительной платой закончился еще несколько месяцев назад. Теперь квартирные деньги поступали Верейской, а не оставались воспоминанием о прежнем владельце.

У дома появился свой счет.

Свой резерв.

И правило, которое Степан уже ненавидел: ни одной суммы из резерва нельзя было переводить куда-либо без двух подписей и понятного назначения.

— Одной моей недостаточно? — возмущался он.

— Недостаточно.

— А вашей?

— Тоже.

— Значит, вы мне не доверяете.

— Доверяю. Поэтому и оставила вам право второй подписи.

Он долго думал, к чему придраться, и не нашел.

Это был редкий день.

Макар Ильич по-прежнему оставался моим поверенным. Наш брачный договор с Данилой он составлял с таким удовольствием, будто всю жизнь ждал возможности посадить нас за один стол и заставить по очереди защищать собственное имущество.

Верейская осталась моей.

Рощинский пассаж — Данилы.

Общие расходы мы определили отдельно.

Доходы не смешивали.

Доли друг в друге не получали.

На третьем часу обсуждения Данила спросил, нельзя ли уже просто пожениться.

Макар Ильич ответил, что именно этим мы и занимаемся.

Поженились мы через три месяца.

Без возвращения на Сретенскую.

Без большого княжеского дома.

После церемонии Данила переехал ко мне на Верейскую, но свой кабинет оставил в пассаже и через неделю заявил, что в моем доме ему постоянно мешают работать.

Я предложила снять у меня комнату.

Он отказался платить жене рыночную ставку.

Я отказалась делать скидку мужу.

В итоге он продолжил ездить в пассаж.

Брак был спасен.

И имущество тоже.

Федора я больше не видела.

Макар Ильич однажды упомянул, что князь уехал из столицы и теперь больше занимается оставшимися владениями лично. Я не стала спрашивать подробности.

Мне их не требовалось.

Резерв Верейской был восстановлен полностью. Судебные вопросы закрыты. Никаких общих денег, договоров или обязательств между нами не осталось.

Этого оказалось достаточно.

Полина иногда писала.

Редко и без подробных исповедей, чему я была рада. Она ездила с отцом, участвовала в семейных делах, много бывала вне столицы и, судя по письмам, прекрасно научилась задавать неудобные вопросы до того, как ставить подпись.

В одном письме она приписала внизу:

«Отец теперь показывает мне каждый расчет сам. Кажется, я его испортила».

Я ответила:

«Нет. Улучшили управление».

Больше мы тему Федора не обсуждали.

Вечером Верейская становилась особенно шумной.

Из булочной Савельева выходили последние покупатели. В галерее закрывались конторы. Во двор въезжали экипажи. На лестницах хлопали двери.

Варвара Егоровна все еще считала, что имеет право контролировать половину дома по старшинству проживания.

Степан все еще считал, что я слишком часто вмешиваюсь в его работу.

Я считала, что оба слишком много говорят.

Никого из нас это не беспокоило.

В тот вечер я задержалась в конторе дольше обычного.

Передо мной лежал годовой отчет.

Не месячный.

Годовой.

Я проверила его один раз.

Потом второй.

Потом решила не раздражать Степана третьим пересчетом.

Чистый доход Верейской за год был выше, чем когда дом принадлежал Федору.

Не на бумаге за счет случайной экономии.

Не потому, что мы отложили работы.