Книга Мой безжалостный куратор. Академия Крайгис, страница 100 – Алиса Князева

В отношениях с отцом чуда не случилось, от него я держусь подальше, он тоже не ищет встреч. Мы сталкиваемся в коридоре пару раз — я прохожу мимо не глядя. Отец делает вид, что меня не существует. Нас обоих это устраивает.

На третий день приходит письмо. Мама приносит его за ужином — простой конверт без печатей и гербов.

— Это от Агнесс, — говорит мама, протягивая мне его мне, — моей знакомой из госпиталя. Она согласилась помочь.

Я разворачиваю бумагу. Внутри короткое сообщение, что меня приглашают на работу. Должность не слишком впечатляет, — помощница санитара, но я туда не за статусом иду. Уборка, стирка, разнос еды. Никакого доступа к пациентам и контакта с лекарями, и всё же это единственный шанс попасть внутрь и узнать, перевезли Вентариса или ещё нет.

— Завтра в семь утра, — читаю я вслух. — Я должна быть у служебного входа.

— Тогда сегодня ложись пораньше, — советует мама. — Знаю, ты ещё не восстановилась после Крайгиса, но встать нужно пораньше, а силы тебе понадобятся.

— Да, согласна с тобой, — киваю я.

— Ты со всем справишься, — улыбается мама, протягивая мне тарелку с пирожками, пока Игнис не слопал их все.

Конечно, справлюсь. Я не для того прошла через Разлом и бой с элементалями, чтобы испугаться грязных простыней.

Отец неожиданно нарушает молчание. Откладывает ложку и смотрит на меня с очевидным осуждением:

— Ты устроилась в госпиталь?

— Да.

— Поломойкой, — в его голосе появляется презрение. — Я устроил тебя в лучший корпус Крайгиса, к самому принцу в ученицы. А ты просрала такой шанс и выбрала чистить туалетные горшки да обмывать вонючих стариков? Это отвратительно, Кайлис. Ты опускаешься на самое дно.

Я чувствую, как внутри закипает знакомая злость, но теперь она не парализует меня, а даёт силы.

Можно, конечно, накричать, но я больше не жду от него справедливости. А значит не обязана щадить его чувства в надежде на сохранение отношений.

— Что, — смотрю ему прямо в глаза, — думаешь, нужно было запереться в доме и изводить семью, обвиняя всех в моих же неудачах?

Повисает тишина. Игнис замирает с ложкой в руке, мама поднимает голову. Отец смотрит на меня, и его лицо темнеет от гнева.

— Ты забываешься! — рявкает он.

— Разве?

Отец открывает рот, но мама перебивает его. Её голос мягкий и спокойный, но в нём звенит то, чего я никогда не слышала:

— Кассиан, ты так обеспокоен воспитанием наших детей? Как здорово. Но знаешь, у думаю, твои советы пригодятся в другом месте. У Игниса много заданий в академии, и ему не помешала бы помощь с их выполнением. Раз у тебя есть свободное время, может посвятишь его сыну?

Отец замирает. Его лицо вытягивается — сначала от удивления, потом от растерянности, пока наконец не появляется выражение гнева. Он смотрит на маму, будто видит её впервые, но она не отводит взгляд, лишь мягко улыбается.

Кассиан не находит что ответить. С грохотом отодвинув тарелку, он встаёт и выходит из-за стола. Мы слышим, как хлопает дверь его кабинета.

Игнис выдыхает. Мать тянется за хлебом, как будто ничего не произошло.

— Спасибо, — говорю я тихо.

Она поднимает на меня глаза и улыбается тепло и спокойно.

— Не за что, — говорит она. — Ешьте, пока не остыло.

На следующее утро я прихожу в госпиталь ровно в семь. Меня встречает пожилая женщина в сером халате, которая представляется Агнесс, знакомой мамы. Она оглядывает меня с ног до головы и хмыкает: