Книга Волны судьбы и таинственная академия, страница 68 – Мария Сухова

— Мы тебе пирожков принесли! — выпалила Ксюша, вытаскивая из сумки свёрток, всё ещё тёплый. — С вишней, как ты любишь!

Бабушка рассмеялась, и смех её был тихим, чуть хрипловатым, но таким настоящим:

— Вот это поворот! Обычно я вас пирожками кормлю, а тут вы меня.

Бабушка взяла пирожок, откусила, прикрыла глаза от удовольствия, а потом вдруг замерла. Её взгляд стал внимательным, колючим — тем самым, от которого невозможно ничего скрыть.

— Девчонки, — тихо сказала она, — а что с вами случилось?

— Всё хорошо, бабуль, — быстро ответила Ксюша, слишком быстро.

Бабушка покачала головой:

— Я ваше сердце чувствую. Оно бьётся не так, как обычно. Что-то случилось. Говорите.

Аня опустила глаза. Ксюша сжала кулаки. В палате повисла тягучая тишина, нарушаемая только писком капельницы и далёкими шагами в коридоре.

— Ничего не случилось, — начала было Аня, но в этот момент одна из заколок у Ксюши — та, что держала длинную, до пояса, толстую косу, — соскользнула и с тихим стуком упала на пол.

Длинной косы не стало. Вместо неё — короткий хвостик, чуть доходящий до плеч.

Бабушка замерла. Её взгляд медленно переполз с Ксюши на Аню. На её голове красовалась точно такая же заколка — та самая, что скрывала правду. Бабушка смотрела на внучек, и в её глазах читалась такая боль, что у Ани всё внутри оборвалось.

— Зачем? — голос бабушки дрогнул, стал тише, почти шёпотом. — Зачем вы обрезали волосы? Я же просила… я же говорила вам: не обрезайте волосы!

— Бабушка, прости, — Ксюша опустила голову, и в её голосе не было обычной бравады, только тихая, настоящая боль. — Так получилось. Мы не хотели.

— Теперь я не смогу вас защитить, — бабушка перевела взгляд с одной внучки на другую, и в её глазах блеснула влага. — Волосы — это не просто красота. Это память, это сила, это щит. Я же вас берегла… я думала, успею…

Она замолчала, и сёстры почувствовали, как в комнате становится тяжелее дышать. Аня подошла ближе, взяла бабушкину руку, сжала её — осторожно, будто боялась сделать больно.

— Бабушка, всё будет хорошо, — сказала она твёрдо, и в её голосе впервые прозвучала та самая уверенность, которую она так долго искала в себе. — Мы справимся. Мы же твои внучки.

Ксюша подошла с другой стороны, обняла бабушку за плечи, прижалась щекой к её виску:

— Мы сильные. Мы — твои. Всё будет хорошо.

Бабушка молчала. Потом медленно, с трудом подняла руки и обняла обеих — одновременно, как умела только она. И сёстры почувствовали, как в этом объятии тает часть страха, как будто бабушка передаёт им что-то невидимое, но важное.

— Только будьте осторожны, — прошептала она. — Очень осторожны. Умоляю вас.

— Обещаем, — ответили сёстры в один голос.

Время приёма подошло к концу. Елена Владимировна мягко постучала в дверь, напоминая, что пора. Сёстры поцеловали бабушку — в щёку, в лоб, в тёплую, сухую ладонь — и вышли из палаты, стараясь не оглядываться.

В машине они молчали. Каждая думала о своём: Ксюша — о том, как бабушка смотрела на её короткие волосы, Аня — о том, что значит «щит» и почему бабушка так боится.

Елена Владимировна не задавала вопросов. Она просто включила тихую музыку и везла их обратно в академию — в ту самую, где теперь их ждали не просто учёба, а что-то большее.