Книга Волны судьбы и таинственная академия, страница 90 – Мария Сухова

— Аня! — вскрикнула Ксюша, и этот крик был не просто зовом — это был вопль отчаяния, мольба ко всем возможным силам: «Только не это. Пожалуйста, не забирайте её». Она хотела броситься к сестре, обнять, прижать к себе, отогреть своим теплом, но боялась сделать лишнее движение, боялась, что любое прикосновение сейчас только навредит. Её ногти впились в собственные ладони, оставляя полумесяцы на коже, но она даже не почувствовала боли — всё заглушал страх.

В комнату прибежали классная руководительница и врач. Они метались вокруг Ани, делали какие‑то жесты, пытались нащупать пульс, разводили руками, и в их глазах Ксюша читала то, чего боялась больше всего, — беспомощность. Классная руководительница шептала что‑то успокаивающее, но голос у неё дрожал, и слова звучали не как утешение, а как попытка самой поверить в то, что всё будет хорошо. Врач прижимал пальцы к шее Ани, хмурился, снова проверял, снова хмурился, и эта повторяющаяся тишина была страшнее любого крика. Затем в коридоре начали собираться профессора, их голоса сливались в глухой, тревожный гул, похожий на рокот далёкого шторма. Кто‑то шептал о необходимости вызвать Морозова, но ему ответили, что тот уехал на конференцию, и от этой фразы у Ксюши всё внутри похолодело: как так, когда Ане так нужна помощь, самого сильного мага нет рядом?

Макс, не теряя времени, достал свой телефон и набрал какой‑то номер. Его движения были резкими, но точными — никакой паники, только холодная сосредоточенность человека, который знает: сейчас нельзя дрогнуть. Он говорил коротко, рублеными фразами, не тратя слов, и в его голосе слышалась та самая уверенность, которая иногда пугает, потому что она означает, что человек уже видел подобное и знает, насколько всё серьёзно.

Через несколько минут в комнату вошёл высокий мужчина с большими серыми глазами. В его взгляде читалась одновременно доброта и строгость, и от одного этого взгляда шум в комнате будто стих, а воздух стал гуще, тяжелее, как перед грозой. На нём был длинный плащ тёмно‑серого цвета, на воротнике которого поблёскивали крошечные кристаллики — будто он только что прошёл сквозь ледяной вихрь и принёс с собой его остатки.

— Всем выйти, — приказал он тихим голосом, но все тут же послушались, даже не пытаясь спорить. Слова прозвучали не как просьба, а как непреложный закон, которому невозможно не подчиниться. Он подошёл к Ане, не торопясь, будто каждое движение было выверено годами практики, и положил ладонь ей на лоб. Свет от его руки был не тёплым, как у Макса, а холодным, серебристо‑голубым, похожим на лунный свет, собранный в одну точку. Иней на полу начал медленно таять, не превращаясь в воду, а словно растворяясь в воздухе, и комната будто вздохнула свободнее.

В коридоре Макс пытался успокоить Ксюшу, но сам он уже едва держался. Его кожа приобрела сероватый оттенок, движения стали вялыми, будто кто‑то выкручивал из него последние капли сил. Ксюша смотрела на него и чувствовала, как к горлу подступает ком: он отдал Ане почти всю свою энергию, пытался удержать её на краю, и теперь сам балансировал на грани. На его рубашке проступили тёмные пятна пота, а пальцы мелко подрагивали, когда он пытался взять Ксюшу за руку, чтобы хоть как‑то её поддержать.

В этот момент прибежал Виктор Сергеевич: