Книга Последний шанс Гесса, страница 131 – Нани Кроноцкая

Этот видер был не серийным гаджетом. Каждое устройство серии «Крепость» изготавливалось поштучно на закрытых арсеналах Разведки. Его корпус — многослойный композит на основе виталитовой сетки — был неуязвим для прямого выстрела плазменным резаком средней мощности. Его можно было утопить в сернокислотном океане на год, а потом достать, подсушить, протереть, и он бы работал.

Видер не требовал внешней зарядки — крошечный кристалл искусственного виталита в его ядре, размером с рисовое зерно, аккумулировал космическое фоновое излучение, обеспечивая энергией на грядущие тысячелетия. Маленький черный прямоугольник мог бы спокойно пролежать на раскаленной поверхности планеты Пирр пять тысяч имперских лет — и даже не покоробиться. Надежный хранитель бесценной информации.

“Зачем я это помню?”

Дурная, въевшаяся в подкорку привычка уделять патологически-пристальное внимание мелочам. Привычка разведчика, ставшая его второй натурой. Каждая деталь снаряжения, каждая интонация в голосе агента — все могло стать ключом к выживанию или провалу. Проверка предмета на уровень соответствия, целостности, надежности. Видер был безупречен.

Это знание было единственной точкой опоры.

Макар коснулся сенсора. Экран вспыхнул мягким синим светом…

Текст сообщения развернулся над ним.

Первые же строки — «Привет, старина…», «М.», «наш общий знакомый с Земли», «Горыныч» — пробили ледяной панцирь адмиральского спокойствия. На его губах дрогнула едва заметная улыбка.

Гесс. Жив. Действует. И вышел на связь. Невероятное облегчение.

Вопреки всем расчетам и планам операции «Игра», установление стабильного канала связи с агентом под именем “Тень” оставалось пунктом «красного» статуса в ежедневных отчётах Разведки. Сводки пестрели сухими формулировками: «Агентурное молчание сохраняется…», «Подтвержденного контакта нет…», «Канал связи пока неактивен…».

Да, изначальные прогнозы учитывали экстремальную сложность внедрения и необходимость длительного периода адаптации. Да, Макар, как стратег, всегда понимал, что работа без глубокого прикрытия сопоставима с выходом на передовую без бронежилета. Шансы на выживание обратно пропорциональны времени экспозиции.

Но… Гесс был не просто опытнейшим оперативником, ветераном «теневого фронта». Он был «правым флангом» Аверина в десятках опаснейших операций, человеком, чьи аналитические выкладки ложились в основу имперских стратегий. Классиком Внешней разведки Империи. И, что для самого Макара было особенно важно, — другом. Практически братом. Членом семьи.

Без него, без его твердого плеча рядом, Макар чувствовал себя… как без руки. Пусть логика, интуиция и холодный расчет подсказывали, что Гесс справится, что царившая тишина — часть легенды, это знание не заполняло зияющую пустоту. Безмолвие оперативное — отсутствие глаз и ушей в самом сердце вражеского логова. И глубоко личное — когда не на кого положиться безоглядно.

И вот оно. Код. Стиль. Ирония Гесса. Сам факт использования этого ключа — детали их общего прошлого, имя Горыныча. Сомнений не было. Никаких. Это был он. Живой. Облегчение было таким острым, что на мгновение перехватило дыхание. Солнечное тепло в кромешной тьме оперативного провала.

Но дальше… «Преждевременно родившиеся щенки»? «Место, о котором все мечтают забыть»? «Ищет вторую половинку»? «Стал уязвимей»? «Наша старая знакомая — фурия»? «Боюсь не переживу вторую встречу»? Просьба найти «спокойную и посговорчивую»? Что за бред? Шифровка? Но какая-то… извращенная. Не по канонам.