Книга Судьба, начертанная кровью, страница 117 – Даниэль Л. Дженсен

— Ответьте мне! – ревел Снорри. – Сбежите ли вы обратно к тем, чья судьба уже предрешена, или встанете в стену щитов с избранницей богов? Выбирайте!

Раздавить врага или спасти свой дом.

Я сжала кулаки, чтобы не схватиться за голову. Все это было выше моего понимания, удел великих умов, а не жен рыбаков.

Вот только я больше не жена рыбака.

Я Фрея, дитя Хлин, госпожа Хальсара, и последнее вытянуло застрявшие в горле слова на язык.

— На кой нужна месть, если все, кого мы знаем и любим, погибнут? Какую славу обретем, одолев врага, если не останется очага, куда вернуться? Норны, может, и предрешили судьбу Хальсара, но вместе мы заставим их соткать новый узор, и тогда с силой наших семей и союзников мы обратим взор на север за возмездием!

Воины возликовали, и мое сердце сжалось от облегчения, которое я увидела в их глазах. Я не только избавляла их от необходимости выбирать между честью и семьей, но и обладала силой изменить предсказанное.

Я обладала силой спасти Хальсар.

Однако улыбались не все. Снорри сцепил зубы, сжал губы в тонкую линию. Ему была дороже победа над Харальдом, чем жизни тех, кто остался в Хальсаре, а я лишила его возможности ее обрести. И еще я подозревала, что не в меньшей степени навлекла на себя его гнев тем, как посмела что-то решить. Те, кем повелевают, не должны ничего решать – это делают за них.

Снорри окинул взглядом своих воинов, которые вскидывали кулаки и приветствовали мои слова радостными возгласами.

— Пусть Харальд убирается в свой Нордланд и прячется там, ибо с каждым днем, что он нас избегает, мы набираем силу! Когда богам будет угодно, мы ударим и свершим нашу месть!

Мужчины и женщины одобрительно заорали, жаждая крови, и моя собственная закипела в предвкушении этого часа, когда бы он ни пришел.

— Готовьтесь! – крикнул Снорри. – Мы выступаем, и если боги за нас, то еще до рассветных лучей мы увидим подножие горы.

Вокруг воцарился слаженный хаос. Моя одежда – все еще грязная и вонючая – вновь оказалась на мне, как и кольчуга, и вскоре мы уже шагали к вратам, где ждали годи с нашим оружием.

Мы ступили за пределы Фьялльтиндра, и топор Бьорна ярко вспыхнул, освещая наш путь вниз. Мне хотелось спросить его, почему он ушел из чертога. Зачем отправился к провидице, когда нам грозила такая опасность.

А самое главное – что нам делать с произошедшим между нами.

И этот вопрос приводил меня в ужас, ведь он был порожден тем, что мне не все равно. Слишком не все равно.

— Ты веришь, что мы идем навстречу битве? – спросила я вместо этого.

Бьорн долго молчал:

— Мать однажды сказала: вся беда с предсказаниями в том, что никогда по-настоящему их не поймешь, пока они не сбудутся.

Я нахмурилась:

— Тогда на кой ты вообще пошел спрашивать провидицу о Хальсаре?

— А в этом уже беда с провидцами, – ответил Бьорн и отступил, когда ко мне решительно приблизилась Бодиль и нас окружили ее девы. – Они редко отвечают на вопрос, который ты им задаешь.

В свете факелов мы пробирались вниз по южному склону Хаммара. Никто не разговаривал, все силы уходили на то, чтобы не поскользнуться на коварной тропе. И пусть из-за малейшего неверного шага я могла рухнуть в пропасть, в голову лезли вспышки воспоминаний. Я чувствовала губы Бьорна на своих, как сплетались наши языки, и его вкус оставался во рту пьянящей пряностью. Как его руки касались моего тела, как я стискивала его ногами, а его твердое мужество упиралаось в мою плоть, когда я к нему прижималась. Всякий раз, когда ботинки скользили по камням или я спотыкалась о корень, я резко возвращалась в явь, мои щеки пылали, между ног было жарко и мокро, а сердце обуревал стыд.