Книга Судьба, начертанная кровью, страница 132 – Даниэль Л. Дженсен

Очевидное оправдание его поведения. Сама должна была догадаться.

— Он тут не виноват.

Бодиль фыркнула:

— Нежелание, чтобы что-то произошло, еще не делает человека невиновным, женщина. И ты это прекрасно знаешь.

Вина нынче стала моей постоянной спутницей, так что я, наверное, знала это как никто другой.

— Но по-настоящему нам нужно обсудить то, – продолжила Бодиль, – почему ты не занимаешься своими шрамами.

Я вся напряглась:

— О чем ты? Я их мажу.

— Ни разу не видела. – Ярл вытащила мою руку из кармана, в который я ее сунула, и осмотрела шрамы от ожогов. Ее собственные руки были испещрены несметными царапинами и порезами, которые появляются у любого воина. – Мазь снимает боль и возвращает подвижность, а ты упрямо отказываешься ее использовать, несмотря на напоминания Бьорна.

Правда? Я ломала голову, пытаясь вспомнить, когда сама это делала, без его пинков, но безуспешно.

— Я… забывчивая.

— Вряд ли. – Бодиль выпрямила мне пальцы, разминая ноющие сухожилия. – И пусть Бьорн славится умелыми руками, я не думаю, что ты из тех, кто будет страдать, чтобы привлечь внимание. Я думаю, – она помедлила, – ты считаешь, что заслуживаешь мучения.

Дышать вдруг стало больно, и я зажмурилась.

— Почему, Фрея?

Две слезинки, выбравшись из-под век, скатились по щекам, когда таившийся глубоко в сердце ответ вынырнул наружу.

— Мой муж, Враги, был подонком, – наконец прошептала я. – Он испортил мне жизнь и собирался проделать то же самое с Ингрид и Гейром, но…

Я попыталась сглотнуть, но подавилась и закашлялась.

— Я его убила, Бодиль, а он не заслуживал смерти. Не заслужил топора в затылок просто за то, что был ублюдком.

— Не соглашусь, – отозвалась ярл. – Про Враги знали даже в Бреккуре. Готова все свое серебро поставить на то, что у вас все селение возликовало, когда услышали новость.

Я скупо качнула головой:

— Он был той еще мразью, но никто не голодал. За этим он следил.

А в Скаланде это очень важно. Наш мир суров и жесток, зима безжалостно уносила множество жизней тех, кто не подготовился или кому не повезло. Но не в нашем селении, ведь у нас всегда есть рыба.

Вернее, была.

А теперь сколько людей погибнет из-за моей жестокости, когда придет зима?

Но не по этой причине я заставляла себя плевать на шрамы. Не поэтому принимала боль.

— Я чувствую вину за вред, который причинила своей деревне, – выдавила я. – Но из-за убийства Враги мне не плохо. Тут я не чувствую ничего.

— Он заслужил, Фрея. Вот почему.

Я снова крепко зажмурилась, вытирая слезы:

— Нет. Когда я убивала других, исход был один: или я, или они, поэтому я мало раскаивалась. Но Враги не грозил смертью ни мне, ни даже Ингрид, просто обещал нам паршивую жизнь, а я его хладнокровно прикончила вместо того, чтобы найти иной путь. Будь я кем-то другим, Снорри казнил бы меня как убийцу, но я на свободе. Я должна мучиться страшной виной, но я ее не чувствую. Поэтому я должна причинять себе боль другим способом, наказывать себя. Иначе я боюсь, что сделаю так снова.

Бодиль медленно выдохнула, а потом обхватила меня руками и притянула к себе, как мать дитя.

— Ты не заслуживаешь страданий. В твоих жилах течет кровь Хлин, и для тебя естественно желание оберегать тех, о ком ты печешься. Враги ломал жизнь всем, кого касался, и никакая рыба этого не искупит. Ему не нужно было гоняться за этой твоей Ингрид. Он мог бы взять золото Снорри и уйти, но решил напасть на тебя и твоих людей. Поэтому он сам, мать его, виноват, что связался не с той женщиной.