Книга Судьба, начертанная кровью, страница 56 – Даниэль Л. Дженсен

— А про соски я ничего не говорила, пьяный ты придурок, – прошипела я, подхватывая два щита, которые приготовила заранее, и поспешила за ним.

Бьорн всплеснул руками:

— Вот видишь, Фрея? Ты уже на меня влияешь, а я пробыл в твоем обществе всего пару минут. Какие еще непристойности сорвутся с моего языка после часа с тобой? Дня? Года? Погубишь все мое целомудрие.

— Лучше волнуйся, что я вырежу твой язык, если ты не заткнешься! – рявкнула я, а затем гневно протопала вперед, не заботясь о том, как на новенькие штаны летит грязь, а рубаха прилипла к спине от пота.

— Из большинства уст это пустая угроза, – отозвался Бьорн, – но ты слов на ветер не бросаешь, так что язык я буду беречь.

Вряд ли это означало, что он собирался молчать.

Обычно пристань была бы полна снующих туда-сюда рыбаков и торговцев, но сегодня здесь царила мертвая тишина, поскольку народ Хальсара отстраивал дома, которые сгорели из-за людей Гнута.

Гулко топая, я дошла до дальнего края пристани вдоль сверкающего холодной сталью фьорда. Несмотря на весеннюю прохладу и снег, до сих пор укрывавший вершины гор, солнце припекало так, что я не жалела об оставленном в большом зале плаще. На самом деле, было достаточно жарко, чтобы…

Я обернулась как раз, когда Бьорн сбросил рубаху на доски, являя крепкие мышцы и татуированную кожу во всей красе. Положив щиты у ног, я скрестила руки на груди:

— Боишься искупаться?

Повторять слово «намокнуть» я не желала.

— Нет.

Он зацепил большие пальцы за пояс, и штаны сползли так низко, что обнажили косые, уходящие под них мышцы. Вчерашняя рана исчезла – видимо, стараниями Лив. Осознав, что я пялюсь на соблазнительную полоску голой кожи, я резко вскинула взгляд к его лицу и ткнула в брошенную рубаху.

Бьорн лишь пожал плечами:

— Я редко бьюсь в рубахе.

На этот раз я закатила глаза совершенно искренне:

— Что, часть тактики? Отвлекать врагов играющими мускулами, чтобы прикончить, пока они пялятся на твое великолепие?

— Просто чудо, как хорошо работает, – поддакнул Бьорн. – Казалось бы, когда я несусь на них с боевым кличем, они должны пялиться на пылающий топор. Но вечно одно и то же: «Смотрите, какие у Бьорна мощные мышцы! Если выживу, клянусь хлестать меньше меда, чтобы пузо стало как у него!»

Я нахмурилась, раздраженная, что он снова меня уделал:

— Тогда почему?

— Потому что ткань горит. – Бьорн ухмыльнулся. – Так что либо я снимаю ее заранее, либо рискую, что придется сдирать ее с себя прямо в бою.

— Кожа не горит, – сухо заметила я, прекрасно зная, в чем обычно сражаются воины. – Сталь тоже. Так что ты либо самовлюбленный, либо очень тупой.

Бьорн широко раскинул руки:

— А почему не оба сразу?

— И правда, – буркнула я, поднимая щит и крепко его сжимая. – Снорри приказал тебе научить меня сражаться в стене щитов. Можешь приступать.

— Да, владычица Хальсара. – Он возвел зеленые глаза к небу. – В стене щитов нужно держать щит.

— Серьезно? А я и не знала.

— Нужно держать щит очень долго. – Бьорн наклонился так низко, что почти ткнулся носом в мою уже подрагивающую руку, а потом, вскинув брови, посмотрел мне в глаза. – Подозреваю, и пяти минут не продержишься.

Он развернулся, отошел на несколько шагов и плюхнулся на задницу. А потом свернул рубаху, подложил под голову, улегся и закрыл глаза, будто намереваясь подрыхнуть на солнышке, пока я тут дрожу и потею.