Книга Наследница хаоса. Энтропия, страница 72 – Пальмира Керлис

Гислейн застыла с раскрытым ртом.

— Ты… ты… — выдавила Лайза.

— Я, — согласилась я. — Советую вам покинуть помещение, пока я не нажала на кнопку. Представляете, какой будет скандал? Ваши семьи узнают, что вас выставили из бутика за хамство. Репутация, знаете ли, штука хрупкая.

Последний аргумент попал в цель. Гислейн побледнела, Лайза скрипнула зубами так, что я услышала через всю стойку.

— Ты еще пожалеешь об этом, — прошипела Гислейн. — Мы устроим тебе такие неприятности…

— Всего доброго, — пропела я. — Дверь там.

Они развернулись и вылетели из бутика, едва не снеся колокольчик. Дверь хлопнула, задрожали стекла витрины. Я усмехнулась. Неприятности? Вперед, пусть устраивают. Неприятности даже бодрят!

Утро вторника началось с карканья за окном. Мой приспешник явился ровно в тот момент, когда я натягивала коричневое платье с оттяпанными рукавами, углубленным вырезом и изумрудной бархатной заплаткой на плече. Сел на подоконник и склонял голову то вправо, то влево, оценивая наряд.

— Доброе утро, — обрадовалась я ему. — Сегодня у меня много дел. Библиотека, лекции, смена в бутике. А у тебя какие планы?

Ворон каркнул и нахохлился. Я истолковала это как временное несогласие делиться личным и, прихватив сумку, вышла из общежития. Одеста, как водится, проводила меня возмущенно-уничижительным взором.

Завтрак прошел в одиночестве. Столовая в семь утра — зрелище удручающее: пустые столы, сонные работники раздачи и редкие фигуры ранних пташек, склонившихся над тарелками. Я и сама не из их числа, но сегодня надо было все успеть. Поэтому я быстро проглотила кашу, выпила чай и направилась в библиотеку.

Разрешение декана Павса лежало в сумке. Библиотекарша прочитала его дважды, поджала губы и удалилась в хранилище. Вернулась с толстым томом в потертом кожаном переплете. «Природа распада» Магнуса Фейна. Книга пахла пылью и старостью со слабым, едва уловимым оттенком тлена. К ней давно не прикасались. Сразу видно — крайне популярное издание.

Я устроилась в читальном зале, подальше от любопытных глаз, и раскрыла фолиант.

Магнус Фейн был, безусловно, талантлив. И, конечно же, безумен. Его работа начиналась с утверждения, что магия хаоса — не проклятие и не дар, а фундаментальный закон мироздания. Вселенная стремится к равновесию, и разлад — это инструмент, влияющий на данный процесс. Мы не разрушаем материю, а помогаем ей достичь естественного финала скорее, чем это произошло бы само собой.

На первой сотне страниц, которые я пролистала по диагонали, Фейн описывал «ускорение вероятности» — способность приближать объект к его собственному будущему. Меч, который заржавел бы через десяток лет, делает это за секунду. Стена, которая должна была рассыпаться через столетие, крошится от прикосновения. Никакого насилия над материей — лишь доведение до логичного финала.

Я пролистала дальше. Ага, «выравнивание потенциалов». Фейн называл это «кражей разницы». Вытянуть из костра тепло, превратив угли в холодный пепел. Подкрутить кое-что в нервной системе живого существа, вызвав паралич. Просто остановка процессов. Люблю, умею, практикую! То есть любила, умела, практиковала. Эх.

Третья часть была посвящена «полю тепловой смерти», то есть на местном «ауре распада» — высшей форме магии хаоса. Фейн описывал создание зоны, где все заклинания затухают, свет гаснет, любое движение останавливается. Абсолютный ноль энергии. Но он вещал об этом с таким восторгом, что я почти слышала его одержимый смех сквозь строчки.