Книга Пари на императора драконов, страница 184 – Мария Лунёва

Смутившись, опустила взгляд. Таких красивых слов я еще ни от кого не слышала.

Над нами вспорхнула с ветки птица и понеслась в сторону зарослей на противоположном берегу.

Вздрогнув, проследила за ней взглядом и снова повернулась к Льюису. Он улыбался.

Его рука медленно скользила по моему плечу.

— Когда-то я обожал тебя как свою маленькую подружку. Гадал, какой ты вырастешь, и переживал, что никогда не почувствую к тебе ничего иного. Но ты стала женщиной, моя ведьмочка, и теперь я вижу в тебе свою жизнь. Я люблю тебя, Юниль Вагни, и не отдам никому. Никому, даже твоему отцу. Если он попытается отнять, я не пощажу никого, ни его, ни себя. Он сам начал эту войну, и я ее принимаю.

— Перестань, не говори так, — меня напугали его слова. — Папа не сделает ничего...

— Он уже сделал, — голос Льюиса стал грубее, он резко притянул меня к себе, обхватив лицо ладонями. — Я слишком долго был одинок. Я терял всех, кого любил. Всех... Все, что я помню — погребальные костры. И я ждал... Я так тебя ждал и не позволю отнять у меня единственное счастье. Ты... Ты мое счастье, Юниль. Моя жизнь. Единственный смысл существовать, дышать, бороться... И я принимаю его вызов. И не отдам... Ты моя...

В его глазах горела тьма. В голосе звучала озлобленная решимость, и вместе с ней щемящая сердце мука и страх быть отвергнутым.

Льюис медленно склонился, но при этом он не ждал дозволения. Его пальцы вцепились в мои волосы, не больно, но без возможности отступить. Дав мне краткий миг все осознать, он впился в мои губы.

Голодно, грубо, почти яростно. Прикосновение обожгло, заставило сердце застучать где-то в горле. Я инстинктивно попыталась отпрянуть, но его рука скользнула на мою спину, прижала к мужской груди так крепко, что стало сложно дышать. Я вцепилась в его сюртук, вздрогнула. И в этот миг все изменилось.

Его жесткость растаяла, сменившись чем-то совершенно иным. Грубость уступила место отчаянной, подавляющей мою волю нежности. Его губы, сперва требовательные, теперь двигались с такой мольбой, словно в этом поцелуе заключалось его спасение или... прощение.

И я сдалась... Мои руки поднялись выше и, обвив его шею, скользнули в мягкие локоны. Льюис тихо застонал, углубляя поцелуй. Его язык, лизнув нижнюю губу, ворвался в мой рот, пригладил нёбо и, найдя мой, сплелся с ним.

Необычные ощущения пронзили тело. Сжав бедра, я вдруг осознала, что такое страсть. Нечто горячее... пламенное разливалось внизу живота. Оно жгло, клокотало и требовало подчиниться этому мужчине, отдать ему волю, стать только его.

Я перестала дышать.

Мир сузился до шепота ветра, до наших стонов и громкого дыхания, одного на двоих. Его руки блуждали по моему телу, забравшись под плащ. Он ласкал, изучая изгибы, сжимал, притягивая все ближе к себе.

И жадно терзал мои губы. Мысли померкли, тело горело. Тьма клубилась вокруг нас туманом.

Стало тихо...

Даже ветер умолк.

Отстранившись, Льюис заглянул в мои глаза. Видимо, он увидел в них то, что хотел, потому как уголки его губ приподнялись. Мне бы съязвить, показать характер. Но я молчала.

— Ты моя жизнь, Юниль, — он коснулся поцелуем моего века. — Ты все хорошее, что осталось во мне. То, без чего я исчезну. Не оставляй меня тьме, моя ведьмочка. Спаси меня от холода одиночества... Или добей прямо здесь, на этом берегу, сказав мне «нет».