Книга Пари на императора драконов, страница 49 – Мария Лунёва

Убрав бумагу, я вернулась в постель.

Укутавшись в одеяло, легла так, чтобы видеть через окно тёмное ночное небо.

Сон подступал медленно. Затягивал в мягкое забвение не спеша. Разум сопротивлялся. Я выныривала из дремоты и вглядывалась в ночной мрак, но проходила минута-другая, и мысли затихали...

... Я видела Сабрину. Она шла по саду, ведя за руку Льюиса. Он же постоянно оглядывался на меня и что-то пытался сказать. Его губы приоткрывались, но я не слышала ровным счетом ничего. За спиной кто-то стоял. Оглянувшись, я скорее интуитивно поняла — это мама. Сабрина прошла еще немного вперед и вдруг обернулась.

Льюис исчез.

Теперь она была одна. Пышное бальное платье сменилось на простое серое, неброское такое. А она словно стала старше. Черты лица заострились. Взгляд стал строже.

Это вроде и была она, но какая-то другая. Сабрина улыбнулась и склонила голову набок, будто ждала, что я ее узнаю. Мои глаза наполнились слезами.

Боль сковала душу.

А она все смотрела. Старенькое платье трепал ветерок. Императорский сад исчез. Лето сменилось на холодную осень. Я слышала странные звуки: ругань, лязг мечей.

Обернувшись, снова ощутила присутствие родной мамы. Она как будто поддерживала меня.

Сабрина сделала шаг вперед. Теперь она совершенно не походила на ту молоденькую девушку, что со смущением смотрела на моего Льюиса.

Я окончательно запуталась, не понимая, кто стоит передо мной. Ведьма. Ее темную магию я ощущала как свою собственную.

— Мама... — шепнула я, и женщина вдруг улыбнулась и кивнула.

Душу охватило смятение. Нет, я знала ее, сердцем понимала, что знала. У нее нежный голос, и она чудесно поет. А когда обнимает, то становится совсем не страшно. Она защитит от всего. Укроет на ночь теплым одеялом... Только вот...

— Мама... — мой голос дрогнул, и я отступила назад, пытаясь оказаться в объятиях другой.

Мысли путались. Этот двор. Женская ругань. Рык дерущихся мужчин. Детский плач.

Все это я словно слышала когда-то давно. Это место пугало до одури.

"Здесь умирают, — шептал внутренний голос, — здесь убивают, калечат."

Сабрина сделала еще один шаг ко мне.

— Нет, мама... Мама... Фера Грета...

Теплая рука опустилась на мое плечо, и я выдохнула. Не одна.

Я здесь не одна.

Плечи Сабрины опустились. Теперь в ее взгляде я видела горечь, даже какую-то обиду. Словно она расстроилась, потому что я не вспомнила ее.

Сглотнув, я сделала еще один малодушный шажок назад.

Здесь меня пугало все. Здесь боль и смерть. Крики и детский плач.

В этом месте счастья нет. Здесь лишь кровь.

В голову врезался женский крик. Словно кто-то рожал... А вернее, умирал в родовых муках...

... Вздрогнув всем телом, я распахнула глаза и уставилась на небо. Не дышала, руки мелко тряслись от страха. На горизонте алой полосой обозначался рассвет.

Резко сев, обняла себя за плечи. Ночная рубашка влажная, на щеках слезы...

Кошмар...

Сны мучали меня и раньше, но еще никогда они не приобретали столь четких очертаний.

Теперь у моего страха было лицо. Лицо орины Сабрины.

Я больше так и не уснула. Тело ломило, голова гудела. Устав от всего, присела на порожек двери, ведущей на балкон, и прислонилась головой о косяк.

Как никогда захотелось домой. К маме.

Обнять её и услышать родной голос.

Услышать счастливый смех младших сестёр.