Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 111 – Властелина Богатова

Когда Морстейн говорил так, слова растекались под кожей густым сплавом.

“Франческа Дирсти”, я вдруг почувствовала каждую букву так, будто он провёл пальцами по остальным пуговицам моей рубашки.

Я видела, как он ждал, что я испугаюсь или подчинюсь, но я не делаю ни того, ни другого.

Он — власть Академии, должностное лицо, всё здесь зависит от него. И я в том числе.

Морстейн не угрожает напрасно. Не бросает слов ради впечатления. Если он сказал, что узнает — узнает. Перевернет коридоры, допросит курсантов, пока не доберётся до ответа.

Не отвожу взгляд, надеваю свою спасающую маску спокойствия. Потому что если сейчас я начну оправдываться, он окончательно решит, что имеет право говорить со мной так.

— Биас здесь не причём, майор, он меня защищал.

Я поняла ошибку сразу.

Не по лицу Морстейна — оно не изменилось.

По тишине.

По тому, как пространство между нами стало ещё теснее.

Морстейн не сводит с меня взгляда, буравит им моё лицо, ещё никогда я не чувствовала, насколько тесным может быть пространство между нами.

Самое ужасное было не в том, что Морстейн разозлился. А в том, что впервые эта злость будто стояла между мной и всем остальным миром, что был сейчас за дверью директорского кабинета.

— Защищал? — повторил он холодно.

— Да, — заставила я себя ответить. — Потому что рядом не было никого другого.

На этот раз дрогнул он. Почти незаметно, только взгляд стал тяжелее.

— Майор, — пытаюсь я пошевелиться и дать понять, что мне неудобно сидеть в таком положении, смотря на него снизу, — я понимаю, что вы имеете право задавать вопросы как ректор Академии.

Я заставила себя выдержать его взгляд, хотя сердце колотилось так сильно, будто пыталось выбить мне рёбра изнутри.

— Но это переходит все правила устава, когда вы спрашиваете как мужчина, которому не понравилось, что меня кто-то защитил или трогал.

Я должна была остановиться, только злость оказалась быстрее осторожности.

— Или вам не понравилось, что рядом оказался не вы?

И снова ледяная тишина.

Морстейн не отвечает, застыл ледяной глыбой.

Он даже не разозлился так, как я ожидала. Не повысил голос, не схватил за подбородок. Просто смотрел. Так неподвижно, что я впервые пожалела о каждом сказанном слове.

— Не испытывай моё терпение, Дирсти.

Я смотрю на него, а потом опускаю взгляд и отворачиваюсь, выкручивая кресло в другую сторону. Быстро одёргиваю воротник и начинаю застёгивать пуговицы.

Жестокий монстр, вот он кто, с куском железа вместо сердца.

— Разрешите идти…

Я не договариваю.

Морстейн грубо разворачивает кресло обратно к себе, и мир резко смещается.

В следующее мгновение я оказываюсь почти под ним близко и беззащитно перед его тенью.

Воздух выбивает из лёгких.

— Ты ошиблась, если решила, что после этого можешь просто уйти. Ты теперь под моим надзором. Никто не должен тебя касаться. Никто кроме…

Сердце ударяет так сильно, что на миг темнеет перед глазами.

Между нами будто открылась пропасть, а я стояла у самого края.

— Кроме меня, — произнёс он уже тише.

Это должно было звучать как угроза.

И звучало.

Но в самой глубине этой угрозы было что-то другое — тёмное, горячее, невозможное. То, от чего пальцы сами сильнее вцепились в подлокотники, а не в его грудь, чтобы оттолкнуть.

Я должна была возмутиться сразу. Оттолкнуть его. Напомнить, что я не вещь, не награда, не отметка в его личном списке приказов.