Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 2 – Властелина Богатова

Только он не уходит, а встаёт каменной статуей на дистанции в тот момент, когда в палату входит офицер медицинской службы.

Женщина в серой военной форме, поверх — белый халат. Собранная, с блокнотом в руках.

Её взгляд падает на Рэммела Морстейна и только потом скользит по мне — не как по человеку, а как по локации происшествия. Она оценивает не состояние пациента, а степень повреждений объекта и уровень угрозы.

— Сознание восстановилось? — спрашивает она, начиная что-то записывать.

Я киваю через силу, стараясь не замечать его присутствия. Но это невозможно.

Он так и будет тут стоять, наслаждаясь моими страданиями?

Двигаться не хочется. Да и не могу — тело будто налито свинцом. Каждая мышца помнит падение. Контуры стабилизации ещё тихо гудят под кожей, забирая излишки магии, тянут её вниз, вглубь, заставляя снова помещаться в человеческие границы.

Это неприятно.

Как будто меня с силой заталкивают обратно в слишком узкую колбу.

— Не пытайтесь вставать, — констатирует она, всё ещё изучая данные. — Резерв нестабилен. Вероятность остаточных выбросов — восемьдесят семь процентов.

Она делает шаг к койке и щёлкает магическим прибором, проводит датчиком вдоль моего тела, не касаясь кожи. Я чувствую холодные импульсы, будто сканируют и все мои эмоции.

— У вас полная иммерсия в адаптационный период, — её голос звучит так, будто она диктует отчёт для архива. — Чем был спровоцирован срыв?

Я сглатываю, не зная, что ответить.

Слова застревают где-то в горле, потому что любой вариант звучит одинаково плохо.

“Меня душили”.

“Я испугалась”.

“Я не справилась”.

Я чувствую на себе выжидающий взгляд Рэммела Морстейна. Как будто он сознательно оставляет мне право выбрать, что именно я скажу. Или — на чём сломаюсь.

— Стрессовый фактор, — наконец выдавливаю я, смотря в его сторону. — Физическое воздействие. И… потеря контура, — зачем-то вру. Контур мне приказал убрать… он.

— Курсант Лебланд дезориентирована, — вмешивается его голос, холодный и чёткий. — Ограничительный контур был снят по моему приказу в рамках учебной ситуации.

Наши взгляды сцепляются.

Как благородно с вашей стороны, майор. Взять на себя ответственность за учебную ситуацию, которая чуть не кончилась моим трупом.

Медик замирает, затем кивает, будто этого объяснения более чем достаточно. Делает пометку, явно не желая копать глубже.

— Ясно, — произносит она. — При таком уровне силы накопленный импульс легко выходит из-под контроля. Особенно если вы не проводили полную разгрузку после предыдущей иммерсии.

Я моргаю. О чём она? Что за «разгрузка»?

Она поднимает глаза.

— Как часто вы входите в полную иммерсию?

Вопросы крайне неудобные, и я совершенно не готова к ним. Почему их нельзя отложить на потом?

— Никогда, — говорю, отводя взгляд. — Это… впервые.

В её пальцах на мгновение замирает стилус.

Она смотрит на меня внимательнее. Уже не как на объект, а как на несоответствие в формуле.

— Впервые? — переспрашивает она медленно, видимо осознавая степень риска. — Полная иммерсия без контура?

Я киваю.

В палате становится заметно тише. Даже датчик перестал щёлкать и гудеть.

— Хорошо, — говорит она, не поднимая головы, но я чувствую, как её внимание полностью переключается.

Она делает ещё одну пометку и, не глядя на меня, задаёт вопрос, который должен был быть формальностью: