Книга Истинная вина жестокого ректора-Дракона, страница 40 – Властелина Богатова

Последние слова он произносит с натянутой усмешкой и, внутри меня закипает вулкан.

— Это всё?

Бросаю на него взгляд, ясно давая понять: вопросы здесь задаю я.

— Рианну Дженельстон ко мне в кабинет направьте, а после — Аурелию Лебланд.

— Есть.

Давлю его взглядом, сжимаю кулаки и разворачиваюсь, шагая через полигон.

Значит, офицер не в курсе. Или делает вид.

А если это не так, то кто-то очень дорого заплатит за ложь.

В дверях я встречаю Алекса, ставя его в известность. Тот присвистнул, но от колкости сдержался, видя моё опасное расположение духа.

— Заходит, будешь свидетелем, — бросаю ему.

Франческа Дирсти умела конфликтовать и находила себе проблемы на ровном месте. Я не удивлён.

Но никто не имеет права применять запрещённые боевые приёмы в отношении друг друга. Никто.

Перед глазами её взгляд: золото переливалось в радужках, на лице — ужас и боль, когда я попросил показать.

Сжимаю зубы, чувствуя как что-то дает трещину.

Поправляю китель и сажусь в кресло, дожидаясь, когда в кабинет явится курсантка. Хотя мне уже всё понятно: Стрейн не в курсе, а значит, всё было не случайностью, а тщательно подготовленным планом

Болевую фиксацию, маскировочную сетку мог поставить только опытный курсант. Мог сделать тот, кому многое доступно, и такая тут только одна.

Меня накрывает дикое разочарование. Если это Аурелия… Но зачем ей это?

Стук в дверь прерывает мои мысли.

— Войдите.

В кабинет шагает Рианна Дженельстон.

— Курсант Дженельстон по вашему приказу прибыла, майор.

Идеальная выправка, отточенные движения, лучшая из пехотинцев — она не может соврать, что именно произошло на полигоне.

— Я думаю, вы в курсе, что произошло с Франческой Лебранд?

Смотрит твёрдо, прямо, ни единой эмоции или растерянности.

— Да, майор, — отвечает на выдохе.

Поднимаюсь из кресла медленно, обхожу стол и останавливаюсь сбоку от неё — так близко, что Рианна невольно выпрямляется.

— Кто применил боевую фиксацию?

Мой голос ровный, но она чувствует его спиной.

Я жду.

Заставляю её поднять взгляд.

— Смотрите на меня, курсант.

Её плечи напрягаются, подбородок дёргается вверх.

— Отвечайте.

— Майор…

И тут Рианна сдаёт: сжимает и разжимает пальцы, нервно сглатывает, отводит взгляд и моргает, не зная, что сказать, или сомневается.

— Я жду. Не разочаровывайте меня.

— Аурелия и Франческа… между ними произошёл конфликт. Что там было я не могу знать, точно.

— А что вам известно конкретно?

Дженельстон поднимает взгляд и снова опускает.

— Об этом лучше спросить Аурелию.

Она знает и просто ускользает от ответа.

— Я спрашиваю тебя, откуда у Франчески раны от запретного боевого приёма?

— Она нанесла себе эти раны… сама.

Мышцы сводит, в груди поднимается глухое раздражение.

Рианна опускает взгляд, давая понять что всё сказала.

— Ты хочешь сказать, она сама себя изуродовала? Ради чего? Объясни мне, Дженельстон, зачем курсантка калечит себя на стрельбище? Я что-то не понимаю.

Рианна снова отводит взгляд, напрягается долго собираясь с мыслями, а потом резко поворачивает голову, наконец произносит:

— Всем известно, что она влюблена в вас, маойр.

Дженельстон замолкает, взгляд неподвижен, выжидает когда слова достигнут понимания.

В груди будто что-то проваливается.

Повисла пауза, в которой неожиданные слова проникают под самую кожу острыми ледяными иголками.