Книга Приватный танец для эльфийки, страница 40 – Юлия Ветрова

— Это говорит о том, что они УЖЕ умерли ради этих тайн! И хотя они сделали это неправильно, по крайней мере мы можем сделать так, чтобы они сделали это не зря! — Он выпрямился, несмотря на боль, и посмотрел на неё с вызовом. В его глазах читалась решимость, почти одержимость — он не собирался отступать, пока не узнает, что скрывает эта часовня.

На самом деле Сейна обнаружила, что у неё просто нет никаких способов остановить Костера. Мысль эта ударила холодно и отчётливо — как лезвие, скользнувшее между рёбер.

Во‑первых, потому что нога была не таким уж обязательным органом, когда дело доходило до магии. Хотя обычно заклинания Костера были весьма зрелищны в плане жестов и телесных фигур, она точно знала, что у него найдётся парочка таких, которые можно сотворить, щёлкнув пальцами.

Костер обычно их не использовал. Откровенно говоря, он был потрясающе красив в своей магии, которая выглядела в его исполнении даже зрелищнее, чем тот самый судьбоносный танец в борделе этой ночью — тот самый «Танец Шадорской рабыни», что заставил сердца замирать, а инквизиторш — спорить за право провести с ним ночь. Но Сейна просто знала магов.

Вторая причина заключалась в том, что лаз всё ещё был слишком узким. Она могла бы пролезть в него одна, но не смогла бы затолкать туда Костера и вытащить следом за собой. Пространство давило, словно склеп не желал выпускать никого из своих каменных объятий.

Так что, когда маг, не говоря больше ни слова, создал ещё несколько световых шаров и заставил их разлететься по углам часовни, а сам двинулся вдоль стены, осматривая фрески, она только вздохнула и направилась в противоположную сторону. Каждый шаг отдавался глухим эхом, будто сама тишина подталкивала её вперёд. Сейна надеялась, что где‑то там, в темноте, найдётся дверь.

Двери не было. Вернее, она была, но была прочнейшим образом запечатана магией. Огромная, украшенная незнакомыми глазу Сейны печатями… Символы переплетались, словно змеи, сплетающие узор из тайн и запретов.

Она замерла. Тело пробил озноб, когда Сейна увидела среди других переплетений знаков на двери точно такой же, который был начертан у неё на груди — напротив сердца.

Сейна сглотнула. Во рту стало сухо, как в пустыне, а в висках застучало. Она открыла рот, чтобы позвать Костера, и замерла, не в силах решиться. Не зная, может ли доверить ему нечто подобное.

Что, если этот знак — её приговор? Что, если Костер, узнав правду, отвернётся? Почему‑то ей стало страшно. Горло всё сильнее сдавливал спазм. Она чувствовала себя почти так же, как когда стояла на коленях перед хозяином и ждала его приказа — словно невидимые цепи сковывали её движения, а воздух превращался в густой, непроницаемый туман.

— Смотри! — его голос прорвался сквозь пелену страха, резкий и твёрдый, как камень, о который споткнулась её мысль. Мягкий, шероховатый голос Костера вдребезги разбил наваждение.

Сейна с шумом втянула воздух через ноздри. Холодный воздух обжёг лёгкие, возвращая к реальности. Она резко повернулась и чуть не столкнулась с целителем лбами.

— Костер… — хрипло произнесла она.

— Сейна? — Костер хмурился. Он явно ничего не понимал, но выглядел обеспокоенным. В его глазах мелькнуло что‑то, чего она не ожидала увидеть — искренняя тревога.