Книга Ретроградный Меркурий для попаданки, страница 44 – Олеся Герус

Я почувствовала себя обманутой — остро, знакомо, тем же самым чувством, что переполняло меня в день, когда клиентка написала мне о потерянных сбережениях. Только теперь по другую сторону обмана оказалась не я сама, а человек, лежавший передо мной, истекающий кровью из-за собственной привязанности ко мне.

— Это моя вина, — прошептала я.

— Нет, — твёрдо возразил Дариан, хотя голос его дрожал от слабости. — Это вина человека, решившего, что власть важнее верности. Не путай эти вещи.

Гром закончил перевязку и отступил, оценивая результат критическим взглядом хирурга, всю жизнь работавшего без диплома, но с богатым практическим опытом.

— Продержится до утра, если не начнётся жар, — сказал он. — Дальше нужен настоящий лекарь, а не моя стряпня из тряпок и травяных настоек.

— Спасибо, — выдохнула я, впервые за вечер позволив себе слёзы, которые давно рвались наружу.

— Не за что, — буркнул Гром, но в голосе его прозвучало что-то тёплое, почти отеческое. — Позабочусь о котле. Вам двоим, кажется, нужно поговорить, а мне — выпить чего-то покрепче похлёбки после сегодняшней ночи.

Он вышел в соседнюю комнату, оставив нас наедине с потрескивающим очагом и тяжестью произошедшего, повисшей между нами плотнее любого тумана.

— Прости меня, — сказала я тихо, садясь рядом с топчаном и осторожно беря его руку в свою.

— За что? — прошептал Дариан, не открывая глаз.

— За то, что круг вытянул меня, — сказала я. — За то, что теперь ты истекаешь кровью из-за незнакомки из другого мира, которая даже не просила, чтобы её сюда затаскивали.

Он открыл глаза — медленно, с явным усилием — и посмотрел на меня взглядом, в котором усталость смешивалась со страхом, куда более глубоким, чем простая благодарность за помощь.

— Хватит, — сказал он твёрдо, насколько позволяли остатки сил. — Я говорил это раньше как жалобу. Сейчас говорю иначе: я рад, что круг вытянул именно тебя. Даже сейчас, истекая кровью на чужом топчане.

Я замерла, не находя слов впервые за долгое время, — а он, воспользовавшись моим молчанием, слабо сжал мои пальцы своими, испачканными в засохшей крови, и в этом простом, слабом пожатии было больше нежности, чем в любых красивых словах, которые мы могли бы произнести вслух.

Я осторожно провела ладонью по его лбу, убирая влажную от испарины прядь волос, и почувствовала, как кожа у него горячее, чем должна быть, — первый тревожный признак того самого жара, которого так опасался Гром.

— Тебе нужно поспать, — сказала я тихо. — Побереги силы.

— Посиди рядом, — попросил он тихо, без обычной суровости в голосе, и от этой уязвимости у меня перехватило горло.

— Конечно, — сказала я, устраиваясь на низкой табуретке возле топчана, не выпуская его руки из своей.

Огонь в очаге за соседней дверью потрескивал ровно, отбрасывая на стены комнаты пляшущие тени, а запах трав и остывающей похлёбки постепенно уступал место другому — металлическому, тревожному запаху крови, который никакие сушёные пучки чеснока не могли перебить полностью.

— Знаешь, — сказал Дариан слабым, но на удивление ровным голосом, — у нас в ордене учили, что каждая рана — это своего рода транзит. Болезненный, неудобный, но временный. Проходит через тело, оставляет след, и жизнь продолжается дальше.

— Это самая странная попытка утешения, которую я слышала за последние дни, — сказала я, невольно улыбнувшись сквозь непросохшие слёзы. — А у меня богатый опыт по части странных утешений. Одиннадцать... — я снова запнулась, привычно ловя себя на упоминании цифры, которую обещала себе больше не считать вслух, — много лет консультировала людей в самых разных жизненных кризисах.