Книга Развод с Горынычем, или укрощение Василисы, страница 34 – Алла Султанова

— Няня! — прокричала я.

— Василисушка?.. Роднулечка моя! — её голос сорвался на шёпот, она замерла, вцепившись в косяк.

— Я, нянюшка! — откликнулась я.

Я кинулась к ней и прижала старушку к себе. От неё пахло печёным хлебом и сладким отваром.

— Василиса… Пойдём в дом… — вымолвила она всхлипывая.

— Угу, — закивала я, утирая выступившие слёзы.

Мы вошли в дом, и няня начала суетиться, бегая от стола к печи, хлопотать, роняя ухваты.

Умывшись, я села на лавку у стола, когда она принесла миску дымящихся щей и положила душистый ломоть хлеба. И только когда я съела первую ложку, она присела напротив.

— Ну, рассказывай, — тихо попросила она.

И я ей почти всё поведала.

Про ярмарку, про Акакия, про Баюна, про Гордея, про Ягу, про Кощея и про волшебный клубочек.

Имя Змея Горыныча не стала упоминать. Лишь сказала, что от его клейма избавилась.

Нянюшка слушала не перебивая. Кивала иногда. Её глаза то расширялись от ужаса, то щурилась.

Она вздыхала, крестилась и едва слышно бормотала:

— Ох, батюшки… Ох, матушки…

И, когда я замолчала, она проговорила:

— Давай-ка иди спать, Василисушка. Всё плохое позади… Ты дома…

Кивнув, соглашаясь, я легла на широкую лавку, приставленную к окну, и провалилась в глубокий сон.

Пробудил меня резкий, грубый толчок в плечо. Что-то плотное, пахнущее пылью и плесенью, натянулось на голову. Я вскрикнула, но крик глухо утонул в мешковине. Чьи-то сильные руки схватили меня, и я ощутила, как верёвка больно впилась в запястье, а потом и в щиколотки.

Над самым ухом я услышала мужской шепот:

— Не дёргайся.

Меня подняли, перекинули через плечо, как куль с мукой, и вынесли из избы.

Мой похититель пересёк двор. Потом я услышала, как скрипнула калитка и меня бросили на что-то твёрдое и неровное. Судорожно вздохнув, я поморщилась от боли. Воздух под мешком стал совсем уж спёртым, а губы слиплись от пыли. Когда до меня донеслось тяжёлое, сопящее дыхание лошадей и их нервное пофыркивание, я догадалась:

«Я в телеге…»

— Живо привязывай! — прошипел уже знакомый низкий мужской голос.

— Не командуй тут, я сама знаю, — отозвался второй… женский голос — Надо её прикрыть, чтобы не увидел кто…

— Марфа! — воскликнула я.

Я тряхнула головой, отказываясь верить.

— Марфа! Отпусти меня! — потребовала я.

Ответом был резкий, оглушающий удар по голове. Мир взорвался искрами, и я погрузилась во тьму, в которой не было звуков, мыслей, только пульсирующая боль в виске.

Очнулась я от холода. Голова гудела, словно в ней поселились разъярённые осы. Мешка на голове больше не было, и я могла осмотреть место, где находилась. Это был старый заброшенный подвал. Воздух был затхлый, пахло гнилью и землёй. Каменные стены, поросшие слизью, сочились влагой. В углах колыхалась паутина, с потолка свисали какие-то лохмотья. В одном углу стояла пузатая деревянная кадка, а в другом — лежала сваленная в кучу грязная одежда.

Превозмогая головную боль, я села, прислонившись к стене.

Верёвки на запястьях и ногах, к моему счастью, не были слишком затянуты. Зубами дёрнула кончик верёвки, стягивающую руки.

— Фух…

Когда путы спали, начала дрожащими, онемевшими пальцами освобождать ноги.

Справившись, с облегчением вздохнула и, опираясь на стену, медленно поднялась.

Лунный свет, проникающий сквозь маленькое окно, падал на окованную железом дверь.