Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 45 – Катерина Дэй

И с каждым повторением в голове всплывало лицо Линны.

«Спотыкается о собственный хвост…» — эта насмешка снова звенела где-то внутри, и Алор отталкивался от пола чуть резче, будто хотел вытолкнуть из себя эту обиду вместе с воздухом. Вверх. Вниз. Вверх. Каждое движение становилось ответом: «Я не спотыкаюсь. Я держу равновесие лучше, чем любой из вас».

«Зверь… Цирк…» — ещё одна колкость, и он стискивал зубы, чувствуя, как под кожей гуляет напряжение, как мышцы наливаются силой. И в этой злости было что-то правильное: она не разъедала, а собирала его в единое целое, делала крепче.

На очередном подъёме он на секунду задержался в верхней точке, удерживая тело на вытянутых руках, и перед глазами снова встала Линна: сливовые глаза, насмешливо приподнятая бровь, упрямый изгиб губ. «Упрямая, — пронеслось у него в голове. — Вздорная. И почему-то оттого настоящая».

Он опустился ниже, почти до пола, и на миг позволил себе эту мысль: если бы не её язык, острый, как лезвие, он бы назвал её красивой. По настоящему прекрасной, той красотой, которая не просто радует взгляд, а цепляет, врезается в память, не даёт забыть.

Но характер… О, её характер был как острый клинок — блестящий, изящный, но смертельно опасный для того, кто попытается схватить его голыми руками.

Но тут же одёрнул себя и снова рванул вверх, будто хотел сбросить с себя это странное, неуместное восхищение. «Не смотри на красоту, — шептал он себе с каждым движением. — Красота не сорвёт кандалы. Не проведёт мимо стражи. Не поднимет корабль в небо».

Вниз. Вверх. Вниз. Ритм становился всё ровнее, дыхание — глубже, а мысли — чётче. И с каждым циклом злость на Линну, на короля, на весь этот позолоченный мир, где его мерили чужими мерками, не растворялась, а переплавлялась во что-то более твёрдое: в холодную, спокойную решимость.

«Я улечу, — думал он, выжимая из себя последнее усилие. — Любой ценой. Хоть по камням, хоть по теням, хоть сквозь любую стражу».

Хвост, обычно плотно прижатый к ноге, сейчас слегка подрагивал в такт движениям не от волнения, а как продолжение этого ритма, как ещё одна точка опоры, которой никто не видел, но которую он чувствовал каждой клеткой тела.

Ещё пять повторений. Ещё десять. Он не считал — он просто двигался, позволяя телу делать то, что оно умеет лучше всего: держать удар, держать равновесие, держать путь. И с каждым толчком от пола образ Линны не исчезал, она появлялась снова — рыжие волосы, сливовые глаза, насмешливо приподнятая бровь. И в этом было что-то до странности притягательное: она не боялась быть неудобной, не пыталась казаться лучше, чем есть. Она спорила с королём, язвила перед пленником, рисковала, нарушая приказы, и делала это так, будто сама верила, что мир обязан под неё подстроиться.

«Упрямая, — подумал он, чуть склонив голову и напрягая мышцы в очередном плавном, выверенном движении. — Вздорная, капризная, невыносимая».

Он снова сосредоточился на дыхании, на ритме, на ощущениях в теле — на том, что можно контролировать. Алор сделал ещё несколько отжиманий, потом замер в упоре, и медленно опустился на пол, сел, прислонившись спиной к стене, и несколько мгновений просто дышал, чувствуя, как по телу расходится тепло после нагрузки. Потом снова поднялся, готовый к следующему кругу. Он сделал ещё один глубокий вдох, выпрямился и продолжил тренировку — чётко, без суеты, будто уже шагал по палубе своего корабля, оставляя этот дворец, эти позолоченные залы и эту невыносимую, прекрасную, бесконечно раздражающую принцессу далеко позади.