Книга Любовь, космос и цена свободы, страница 85 – Катерина Дэй

«Он и правда похож на Морского Бога, — шептала про себя Линна едва слышно, будто боялась спугнуть эту мысль. — На того, о ком слагают легенды у прибрежных костров: властного, прекрасного и немного страшного, потому что ему подвластны стихии. Он может поднять волну одним движением руки… или разбить её о скалы».

Ей хотелось верить в эту легенду, хотелось спрятаться за ней, потому что она делала всё чуть проще: если он — бог, значит, ему не нужно объяснять, почему он такой отстранённый, почему в его взгляде столько тяжести, почему он всегда будто прислушивается к чему-то, чего другие не слышат. И тогда его тайны — не предательство, а часть великой воли, которую смертным не дано постичь.

Но в глубине души Линна знала: он не бог. Он просто мужчина, который несёт на себе груз долга. И от этого её восхищение становилось не легче, а глубже, словно вместо золотой сказки она увидела настоящую, живую силу, ту, что держится не на волшебстве, а на воле, на терпении, на готовности стоять между бурей и теми, кого он поклялся защищать.

И всё же лунный свет делал своё дело: он размывал границы, превращал реальность в поэму, и в эти мгновения Линне хотелось верить, что чудеса ещё случаются. Что где-то на границе воды и неба рождаются существа, способные удержать мир на своих плечах и при этом не потерять способность смотреть на звёзды.

И тут на неё обрушились звуки: смех, музыка, радостные крики. Оказалось, что в деревне шло венчание молодой пары, а в полнолуние терранцы устраивали праздник — шумный, яркий, живой. Линна влилась в толпу, вертела головой, искала глазами Алора, пыталась выхватить из мелькания лиц его высокий силуэт. И наконец увидела: он входил в таверну, спокойный, собранный, будто это самое обычное дело прийти на деревенский праздник после того, как под водой вспыхнул странный свет.

— И что делать? — топнула ногой Линна, сама не зная, кого спрашивает — себя, луну или судьбу. Она натянула берет пониже, подняла воротник курточки, будто это могло спрятать её любопытство, и решительно устремилась к той же таверне одолеваемая жгучим любопытством.

У дверей таверны она замерла, прислушиваясь к себе: сердце колотилось где-то у горла, а в груди всё сжималось от предвкушения. Помещение было битком набито шумными группами завсегдатаев. Волнами нарастал и расплёскивался смех, а добрая половина присутствующих и вовсе была вынуждена есть стоя, будто сама теснота добавляла блюдам особый вкус. Внутри было шумно и тепло. Воздух пах хмелем, жареным мясом и пряными травами; деревянные балки едва заметно подрагивали от смеха и топота; кто-то бренчал на лютне, кто-то хлопал в такт танцующим.

Линна замерла на пороге. Сердце подпрыгнуло и ухнуло куда-то вниз, но она расправила плечи и скользнула глубже в зал, прячась за спинами гостей, за смехом, за музыкой, за всем этим живым, шумным миром, который на одну ночь стал её укрытием. Толпа подхватила её, закружила, смешала с собой, и на мгновение она даже почувствовала странное облегчение: здесь, среди простых терранцев, она не была принцессой, не была дочерью короля, не была той, что должна быть безупречна. Здесь она была просто девчонкой в берете, которая хотела повеселиться.

Она пробиралась сквозь весёлую суету, стараясь держаться в полутени, не привлекать лишнего внимания. И вдруг, словно по велению свыше, толпа будто расступилась, и взору Линны предстал синеволосый, до неприличия красивый мужчина, одиноко стоящий у резной дубовой стойки, той самой, что служила в таверне баром. Только Алор мог стоять вот так, с небрежной, дерзкой грацией, будто весь этот шум, гам и толкотня были не более чем фоновым гулом, недостойным его внимания.